Страница:Фет, Афанасий Афанасьевич. Ранние годы моей жизни.djvu/419

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница была вычитана
  
— 409 —


„Былъ въ юности моей зело, зело богатый,
Но карты, блудъ, вино и родъ той свелъ проклятый,
Что нынѣ нагъ и босъ и всѣхъ исполненъ бѣдъ,
Нѣтъ денегъ у меня, нѣтъ куска хлѣба въ снѣдь“.

Такъ нашъ третій эскадронъ перешелъ въ Красноселье, а штабъ полка за 15 верстъ далѣе въ село Елизаветградку, штабъ Елизаветградскаго уланскаго полка. Намъ, т. е. эскадронному командиру ротмистру Оконору, корнету Романовичу и мнѣ, отведенъ былъ казенный эскадронный домикъ, состоявшій изъ довольно просторной кухни, передней, маленькой гостиной и просторной комнаты, которую я въ видахъ уваженія къ эскадронному командиру уступилъ подъ спальню Оконору, а самъ помѣстился въ гостиной, которая была такъ мала, что между двумя ея голландскими печами моя походная желѣзная кровать не помѣщалась, а надо было поставить ее наискосокъ. Но въ виду предстоявшей быть можетъ зимовки эти двѣ печи и вліяли на мой выборъ комнаты. Комнаты, о которыхъ я говорилъ, обращены были окнами на сельскую улицу; но рядомъ съ кухней была еще небольшая комната съ окномъ въ поле, какъ разъ противъ старой почернѣвшей деревянной церкви, стоявшей шагахъ въ двухстахъ уединенно среди окружавшаго ее погоста. Въ этой комнатѣ помѣщался Романовичъ. Обстановка наша не могла быть названа особенно удобною. Въ сравнительно большой комнатѣ Оконора, кромѣ его кровати, никакой мебели не было. Зато въ моей, кромѣ походной кровати, было и мое складное походное кресло и два деревянныхъ ящика для храненія касокъ. Оба ящика служили табуретами вокругъ небольшаго стола, на которомъ мы между прочимъ и обѣдали. Наблюдая справедливость, мы садились на мягкое кресло по очереди.

Алек. Алекс. Оконоръ, кромѣ таланта рисовать каррикатуры, былъ страстный охотникъ съ ружьемъ, съ гончими и преимущественно съ борзыми. Борзыя его славились во всемъ полку, и любимая пара почти не выходила изъ его спальни. Въ мою комнату собаки не допускались, зато пребываніе собакъ въ комнатѣ Оконора не осталось безслѣдно: онѣ выбили въ окнѣ стекло, которое Оконоръ не собрался вставить, а все время довольствовался тѣмъ, что заклеилъ окно бумагой.