ЭСБЕ/Радищев, Александр Николаевич

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к: навигация, поиск

Радищев
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
Brockhaus Lexikon.jpg Словник: Рабочая книжка — Резолюция. Источник: т. XXVI (1899): Рабочая книжка — Резолюция, с. 79—85 (индекс) • Другие источники: МЭСБЕ : РБС : РБС 


Радищев (Александр Николаевич) — известный писатель, один из главных представителей у нас «просветительной философии». Дед его, Афанасий Прокофьевич Р., один из потешных Петра Великого, дослужился до бригадирского чина и дал своему сыну Николаю хорошее по тому времени воспитание: Николай Афанасьевич знал несколько иностранных языков, был знаком с историей и богословием, любил сельское хозяйство и много читал. Он был очень любим крестьянами, так что во время Пугачевского бунта, когда он со старшими детьми спрятался в лесу (жил он в Кузнецком у. Саратовской губ.), а младших детей отдал на руки крестьянам, никто не выдал его. Старший сын его, Александр, любимец матери, род. 20 авг. 1749 г. Русской грамоте он выучился по часослову и псалтырю. Когда ему было 6 лет, к нему был приставлен учитель-француз, но выбор оказался неудачный: учитель, как потом узнали, был беглый солдат. Тогда отец решил отправить мальчика в Москву. Здесь Р. был помещен у родственника своей матери, М. Ф. Аргамакова, человека умного и просвещенного. В Москве вместе с детьми Аргамакова Р. был поручен заботам очень хорошего француза-гувернера, бывшего советника руанского парламента, бежавшего от преследований правительства Людовика XV. Очевидно, от него Р. узнал впервые некоторые положения философии просвещения. Аргамаков по связям своим с Московским университетом (другой Аргамаков, А. М., был первым директором университета) доставил Р. возможность пользоваться уроками профессоров. С 1762 по 1766 г. Р. учился в Пажеском корпусе (в СПб.) и, бывая во дворце, мог наблюдать роскошь и нравы Екатерининского двора. Когда Екатерина повелела отправить в Лейпциг для научных занятий двенадцать молодых дворян, в том числе шесть пажей из наиболее отличившихся поведением и успехами в учении, между последними находился и Р. О пребывании Р. за границей, помимо собственного свидетельства Р. (в его «Житии Ф. В. Ушакова»), дает сведения целый ряд официальных документов о жизни русских студентов в Лейпциге. Эти документы служат доказательством, что Р. в «Житии Ушакова» ничего не преувеличил, а скорее даже смягчил многое, то же подтверждают и дошедшие до нас частные письма родных к одному из товарищей Р. При отправке студентов за границу была дана инструкция относительно их занятий, написанная собственноручно Екатериной II. В этой инструкции читаем: «I) обучаться всем латинскому, французскому, немецкому и, если возможно, славянскому языкам, в которых должны себя разговорами и чтением книг экзерцировать. 2) Всем обучаться моральной философии, гистории, а наипаче праву естественному и всенародному и несколько и Римской истории праву. Прочим наукам обучаться оставить всякому по произволению». На содержание студентов были назначены значительные средства — по 800 р. (с 1769 г. — по 1000 р.) в год на каждого). Но приставленный к дворянам в качестве воспитателя («гофмейстера») майор Бокум утаивал значительную часть ассигновки в свою пользу, так что студенты сильно нуждались. Их поместили в сырой, грязной квартире. Р., по донесению кабинет-курьера Яковлева, «находился всю бытность (Яковлева) в Лейпциге болен, да и по отъезде еще не выздоровел, и за болезнью к столу ходить не мог, а отпускалось ему кушание на квартиру. Он в рассуждении его болезни за отпуском худого кушанья прямой претерпевает голод». Бокум был человек грубый, необразованный, несправедливый и жестокий, дозволявший себе применять к русским студентам телесные наказания, иногда очень сильные. К тому же он был человек крайне хвастливый и невоздержный, что ставило его постоянно в очень неловкие и комические положения. С самого выезда из Петербурга у Бокума начались столкновения со студентами; неудовольствие их против него постоянно росло и наконец выразилось в очень крупной истории. Бокум постарался выставить студентов бунтовщиками, обратился к содействию лейпцигских властей, потребовал солдат и посадил всех русских студентов под строгий караул. Только благоразумное вмешательство посла нашего, кн. Белосельского, не дало истории этой окончиться так, как ее направлял Бокум. Посол освободил заключенных, вступился за них, и хотя Бокум остался при студентах, но стал обходиться с ними лучше, и резкие столкновения более не повторялись. Неудачно также было избрание для студентов духовника: с ними был отправлен иеромонах Павел, человек веселый, но малообразованный, вызывавший насмешки студентов. Из товарищей Р. особенно замечателен Федор Васильевич Ушаков по тому огромному влиянию, какое он оказал на Р., написавшего его «Житие» и напечатавшего некоторые из сочинений Ушакова. Одаренный пылким умом и честными стремлениями, Ушаков до отъезда за границу служил секретарем при статс-секретаре Г. Н. Теплове и много работал по составлению рижского торгового устава. Он пользовался расположением Теплова, имел влияние на дела; ему предсказывали быстрое возвышение на административной лестнице, «многие обучалися почитать его уже заранее». Когда Екатерина II приказала отправить дворян в Лейпцигский университет, Ушаков, желая образовать себя, решился пренебречь открывавшейся карьерой и удовольствиями и ехать за границу, чтобы вместе с юношами сесть на ученическую скамейку. Благодаря ходатайству Теплова, ему удалось исполнить свое желание. Ушаков был человек более опытный и зрелый, нежели другие его сотоварищи, которые и признали сразу его авторитет. Он был достоин приобретенного влияния; «твердость мыслей, вольное их изречение» составляли его отличительное свойство, и оно особенно привлекало к нему его юных товарищей. Он служил для других студентов примером серьезных занятий, руководил их чтением, внушал им твердые нравственные убеждения. Он учил, напр., что тот может побороть свои страсти, кто старается познать истинное определение человека, кто украшает разум свой полезными и приятными знаниями, кто величайшее услаждение находит в том, чтобы быть отечеству полезным и быть известным свету. Здоровье Ушакова было расстроено еще до поездки за границу, а в Лейпциге он еще испортил его, отчасти образом жизни, отчасти чрезмерными занятиями, и опасно захворал. Когда доктор по его настоянию обявил ему, что «завтра он жизни уже не будет причастен», он твердо встретил смертный приговор, хотя, «нисходя за гроб, за оным ничего не видел». Он простился с своими друзьями, потом, призвав к себе одного Р., передал в его распоряжение все свои бумаги и сказал ему: «помни, что нужно в жизни иметь правила, дабы быть блаженным». Последние слова Ушакова «неизгладимой чертой ознаменовались на памяти» Р. Перед смертью, ужасно страдая, Ушаков просил дать ему яду, чтобы поскорее окончились его мучения. Ему в этом было отказано, но это все-таки заронило в Р. мысль, «что жизнь несносная должна быть насильственно прервана». Ушаков умер в 1770 г. — Занятия студентов в Лейпциге были довольно разнообразны. Они слушали философию у Платнера, который, когда его в 1789 г. посетил Карамзин, с удовольствием вспоминал о своих русских учениках, особенно о Кутузове и Р. Студенты слушали также и лекции Геллерта или, как выражается Р., «наслаждалися его преподаванием в словесных науках». Историю студенты слушали у Бема, право — у Гоммеля. По словам одного из официальных донесений 1769 г., «все генерально с удивлением признаются, что в столь короткое время оказали они (русские студенты) знатные успехи, и не уступают в знании тем, кто издавна там обучается. Особливо же хвалят и находят отменно искусными: во-первых, старшего Ушакова (в числе студентов было двое Ушаковых), а по нем Янова и Р., которые превзошли чаяние своих учителей». По своему «произволению» Р. занимался медициной и химией, не как любитель, а серьезно, так что мог выдержать экзамен на врача и потом с успехом занимался лечением. Занятия химией тоже навсегда остались одним из его любимых дел. Вообще он приобрел в Лейпциге серьезные знания по естественным наукам. Инструкция предписывала студентам изучать языки; как шло это изучение, мы не имеем сведений, но Р. хорошо знал языки немецкий, французский и латинский. Позднее он выучился яз. английскому и итальянскому. Проведя несколько лет в Лейпциге, он, как и его товарищи, сильно позабыл русский язык, так что по возвращении в Россию занимался им под руководством известного Храповицкого, секретаря Екатерины. — Читали студенты много, и преимущественно франц. писателей эпохи просвещения; увлекались сочинениями Мабли, Руссо и в особенности Гельвеция. В общем, Р. в Лейпциге, где он пробыл пять лет, приобрел разнообразные и серьезные научные познания и сделался одним из самых образованных людей своего времени не только в России. Он не прекращал занятий и усердного чтения во всю свою жизнь. Его сочинения проникнуты духом «просвещения» XVIII в. и идеями французской философии. В 1771 г. с некоторыми из своих товарищей Р. возвратился в Петербург и скоро вступил на службу в сенат, как товарищ и друг его Кутузов (см.), протоколистом, с чином титулярного советника. Они недолго прослужили в сенате: им мешало плохое знание русского языка, тяготило товарищество приказных, грубое обращение начальства. Кутузов перешел в военную службу, а Р. поступил в штаб командовавшего в Петербурге генерал-аншефа Брюса в качестве обер-аудитора и выделился добросовестным и смелым отношением к своим обязанностям. В 1775 г. Р. вышел в отставку, с чином армии секунд-майора. Один из товарищей Р. по Лейпцигу, Рубановский, познакомил его с семьей своего старшего брата, на дочери которого, Анне Васильевне, он и женился. В 1778 г. Р. был вновь определен на службу, в государственную коммерц-коллегию, на асессорскую вакансию. Он быстро и хорошо освоился даже с подробностями порученных коллегии торговых дел. Вскоре ему пришлось участвовать в разрешении одного дела, где целая группа служащих в случае обвинения подлежала тяжелому наказанию. Все члены коллегии были за обвинение, но Р., изучив дело, не согласился с таким мнением и решительно восстал на защиту обвиняемых. Он не согласился подписать приговор и подал особое мнение; напрасно его уговаривали, пугали немилостью президента графа А. Р. Воронцова — он не уступал; пришлось доложить об его упорстве. Воронцову. Последний сначала действительно разгневался, предполагая в Р. какие-нибудь нечистые побуждения, но все-таки потребовал дело к себе, внимательно пересмотрел его и согласился с мнением Р.: обвиняемые были оправданы. Из коллегии Р. в 1788 г. переведен был на службу в петербургскую таможню помощником управляющего, а потом и управляющим. На службе в таможне Р. тоже успел выдаться своим бескорыстием, преданностью долгу, серьезным отношением к делу. Занятия русским яз. и чтение привели Р. к собственным литературным опытам. Сначала он издал перевод сочинения Мабли «Размышления о греческой истории» (1773), затем начал составлять историю российского сената, но написанное уничтожил. После кончины горячо любимой жены (1783) он стал искать успокоения в литературной работе. Существует маловероятное предание об участии Р. в «Живописце» Новикова. Более вроятно, что Р. участвовал в издании «Почты Духов» Крылова, но и это не может считаться доказанным. Несомненно литературная деятельность Р. начинается только в 1789 году, когда им было напечатано «Житие Федора Васильевича Ушакова с приобщением некоторых его сочинений» («О праве наказания и о смертной казни», «О любви», «Письма о первой книге Гельвециева сочинения о разуме»). Воспользовавшись указом Екатерины II о вольных типографиях, Р. завел свою типографию у себя на дому и в 1790 г. напечатал в ней свое «Письмо к другу, жительствующему в Тобольске, по долгу звания своего». В этом небольшом сочинении описывается открытие памятника Петру Великому и попутно высказываются некоторые общие мысли о государственной жизни, о власти и проч. «Письмо» было лишь как бы «пробой»; вслед за ним Р. выпустил свое главное сочинение, «Путешествие из Петербурга в Москву», с эпиграфом из Телемахиды: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй». Книга начинается с посвящения «А. М. К., любезнейшему другу», т. е. товарищу Р., Кутузову. В посвящении этом автор пишет: «Я взглянул окрест меня — душа моя страданиями человеческими уязвлена стала». Он понял, что человек сам виноват в этих страданиях, оттого, что «он взирает не прямо на окружающие его предметы». Для достижения блаженства надо отнять завесу, закрывающую природные чувствования. Всякий может сделаться соучастником в блаженетве себе подобных, противясь заблуждениям. «Се мысль, побудившая меня начертать, что читать будешь». «Путешествие» разделяется на главы, из которых первая называется «Выезд», а последующие носят названия станций между Петербургом и Москвой; оканчивается книга приездом и восклицанием: «Москва! Москва!!» Книга стала быстро раскупаться. Ее смелые рассуждения о крепостном праве и других печальных явлениях тогдашней общественной и государственной жизни обратили на себя внимание самой императрицы, которой кто-то доставил «Путешествие». Хотя книга была издана «с дозволения управы благочиния», т. е. с разрешения установленной цензуры, но все-таки против автора было поднято преследование. Сначала не знали, кто автор, так как имя его не было выставлено на книге; но, арестовав купца Зотова, в лавке которого продавалось «Путешествие», скоро узнали, что книга писана и издана Р. Он был тоже арестован, дело его было «препоручено» известному Шешковскому. Екатерина забыла, что Р. и в Пажеском корпусе, и за границей учился «праву естественному» по высочайшему повелению и что она сама проповедовала и дозволяла проповедовать принципы подобные тем, какие проводило «Путешествие». Она отнеслась к книге Р. с сильным личным раздражением, сама составила вопросные пункты Р., сама через Безбородка руководила всем делом. Посаженный в крепость и допрашиваемый страшным Шешковским, Р. заявил о своем раскаянии, отказывался от своей книги, но вместе с тем в показаниях своих нередко высказывал те же взгляды, какие приводились в «Путешествии». Выражением раскаяния Р. надеялся смягчить угрожавшее ему наказание, но вместе с тем он был не в силах скрывать свои убеждения. Кроме Р., допрашивали многих лиц, причастных к изданию и к продаже «Путешествия»; следователи искали, нет ли у Р. сообщников, но их не оказалось. Характерно, что расследование, произведенное Шешковским, не было сообщено палате уголовного суда, куда по высочайшему указу было передано дело о «Путешествии». Судьба Р. была заране решена: он был признан виновным в самом указе о предании его суду. Уголовная палата произвела очень краткое расследование, содержание которого было определено в письме Безбородка к главнокомандующему в Петербурге графу Брюсу. Задача палаты состояла только в придании законной формы предрешенному осуждению Р., в подыскании и подведении законов, по которым он должен был быть осужден. Задача эта была нелегкая, так как трудно было обвинить автора за книгу, изданную с надлежащего разрешения, и за взгляды, которые еще недавно пользовались покровительством. Уголовная палата применила к Р. статьи Уложения о покушении на государево здоровье, о заговорах и измене, и приговорила его к смертной казни. Приговор, переданный в сенат и затем в совет, был утвержден в обеих инстанциях и представлен Екатерине. 4-го сент. 1790 г. состоялся именной указ, который признавал Р. виновным в преступлении присяги и должности подданного изданием книги, «наполненной самыми вредными умствованиями, разрушающими покой общественный, умаляющими должное ко властям уважение, стремящимися к тому, чтобы произвести в народе негодование противу начальников и начальства и наконец оскорбительными и неистовыми изражениями противу сана и власти царской»; вина Р. такова, что он вполне заслуживает смертную казнь, к которой приговорен судом, но «по милосердию и для всеобщей радости» по случаю заключения мира со Швецией смертная казнь заменена ему ссылкой в Сибирь, в Илимский острог, «на десятилетнее безысходное пребывание». Указ тогда же был приведен в исполнение. Печальная судьба Р. привлекла к себе всеобщее внимание: приговор казался невероятным, в обществе не раз возникали слухи, что Р. прощен, возвращается из ссылки — но слухи эти не оправдывались, и Р. пробыл в Илимске до конца царствования Екатерины. Положение его в Сибири было облегчено тем, что граф А. Р. Воронцов продолжал все время оказывать поддержку ссыльному писателю, доставлял ему покровительство со стороны начальников в Сибири, присылал ему книги, журналы, научные инструменты и пр. К нему в Сибирь приехала сестра его жены, Е. В. Рубановская, и привезла младших детей (старшие остались у родных для получения образования). В Илимске Р. женился на Е. В. Рубановской. Во время ссылки он изучал сибирскую жизнь и сибирскую природу, делал метеорологические наблюдения, много читал и писал. Он чувствовал такое стремление к литературной работе, что даже в крепости во время суда воспользовался разрешением писать и написал повесть о Филарете Милостивом. В Илимске он занимался также лечением больных, вообще старался помочь чем кому мог и сделался, по свидетельству современника, «благодетелем той страны». Его заботливая деятельность простиралась верст на 500 вокруг Илимска. Император Павел вскоре после своего воцарения вернул Р. из Сибири (Высоч. повеление 23 ноября 1796 г.), причем Р. предписано было жить в его имении Калужской губ., сельце Немцове, а за его поведением и перепиской велено было наблюдать губернатору. По ходатайству Р. ему было разрешено государем съездить в Саратовскую губ. посетить престарелых и больных родителей. После воцарения Александра I Р. получил полную свободу; он был вызван в Петербург и назначен членом комиссии для составления законов. Сохранились рассказы (в статьях Пушкина и Павла Радищева) о том, что Р., удивлявший всех «молодостью седин», подал общий проект о необходимых законодательных преобразованиях — проект, где опять выдвигалось вперед освобождение крестьян и пр. Так как проект этот не найден в делах комиссии, то высказаны были сомнения в самом существовании его; однако, кроме показаний Пушкина и Павла Радищева, мы имеем несомненное свидетельство современника, Ильинского, который был тоже членом комиссии и должен был хорошо знать дело. Несомненно, во всяком случае, что проект этот, как его передает сын Радищева, вполне совпадает с направлением и характером сочинений Р. Тот же Ильинский и другой современный свидетель, Борн, удостоверяют также верность другого предания, о смерти Р. Предание это говорит, что, когда Р. подал свой либеральный проект необходимых реформ, председатель комиссии граф Завадовский сделал ему строгое внушение за его образ мыслей, сурово напомнив ему о прежних увлечениях и даже упомянув о Сибири. Р., человек с сильно расстроенным здоровьем, с разбитыми нервами, был до того потрясен выговором и угрозами Завадовского, что решился покончить с собой, выпил яд и умер в страшных мучениях. Он как бы вспомнил пример Ушакова, научивший его, что «жизнь несносная должна быть насильственно прервана». Скончался Р. в ночь на 12 сентября 1802 г. и похоронен на Волковом кладбище. — Главное литературное произведение Р. — «Путешествие из Петербурга в Москву». Сочинение это замечательно, с одной стороны, как наиболее резкое выражение влияния, какое приобрела у нас в XVIII в. французская философия просвещения, а с другой — как наглядное доказательство того, что лучшие представители этого влияния умели применять идеи просвещения к русской жизни, к русским условиям. Путешествие Р. как бы состоит из двух частей, теретической и практической. В первой мы видим постоянные заимствования автора из различных европейских писателей. Р. сам объяснял, что он писал свою книгу в подражание Иорикову путешествию Стерна и находился под влиянием «Истории Индии» Рейналя; в самой книге встречаются ссылки на разных авторов, а многие не указанные заимствования тоже легко определяются. Наряду с этим мы встречаем в «Путешествии» постоянное изображение русской жизни, русских условий и последовательное применение к ним общих принципов просвещения. Р. — сторонник свободы; он дает не только изображение всех неприглядных сторон крепостного права, но говорит о необходимости и возможности освобождения крестьян. Р. нападает на крепостное право не только во имя отвлеченного понятия о свободе и достоинстве человеческой личности: его книга показывает, что он внимательно наблюдал народную жизнь в действительности, что у него было обширное знание быта, на которое и опирался его приговор крепостному праву. Средства, которые «Путешествие» предлагает для уничтожения крепостного права, тоже согласованы с жизнью и вовсе не являются чрезмерно резкими. «Проект в будущем», предлагаемый Р., указывает такие меры: прежде всего освобождаются дворовые и запрещается брать крестьян для домашних услуг — если же кто возьмет, то крестьянин делается свободным; дозволяются браки крестьян без согласия помещика и без выводных денег; крестьяне признаются собственниками движимого имения и удела земли, ими обрабатываемого; требуется, далее, суд равных, полные гражданские права, запрещение наказывать без суда; крестьянам дозволяется покупать землю; определяется сумма, за которую крестьянин может выкупиться; наконец, настает полное уничтожение рабства. Конечно, это литературный план, который не может быть рассматриваем как готовый законопроект, но общие его основания должны быть признаны применимыми и для того времени. Нападки на крепостное право — главная тема «Путешествия»; недаром Пушкин назвал Р. — «рабства враг». Книга Р. затрагивает, кроме того, целый ряд других вопросов русской жизни. Р. вооружается против таких сторон современной ему действительности, которые теперь уже давно осуждены историей; таковы его нападки на зачисление дворян в службу с детских лет, на несправедливость и корыстолюбие судей, на полный произвол начальников и пр. «Путешествие» поднимает и такие вопросы, которые до сих пор имеют жизненное значение; так, оно вооружается против цензуры, против праздничных приемов у начальников, против купеческих обманов, против разврата и роскоши. Нападая на современную ему систему образования и воспитания, Р. рисует идеал, во многом не осуществленный до сих пор. Он говорит, что правительство существует для народа, а не наоборот, что счастье и богатство народа измеряются благосостоянием массы населения, а не благополучием немногих лиц, и пр. Общий характер миросозерцания Р. отражает и его крайне резкая «Ода вольности», помещенная в «Путешествии» (в значительной степени воспроизведена в I т. «Рус. поэзии» С. А. Венгерова). Стихотворению Р. «Богатырская повесть Бова» подражал Пушкин. Р. — совсем не поэт; его стихи по большей части очень слабы. Проза его, напротив, обладает нередко значительными достоинствами. Забывший за границею русский язык, учившийся потом по Ломоносову, Р. часто дает чувствовать оба эти условия: речь его бывает тяжела и искусственна; но вместе с тем в целом ряде мест он, увлекаемый изображаемым предметом, говорит просто, иногда живым, разговорным языком. Многие сцены в «Путешествии» поражают своей жизненностью, показывая наблюдательность и юмор автора. В 1807—11 г. в СПб. было издано собрание сочинений Р. в шести частях, но без «Путешествия» и с некоторыми пропусками в «Житии Ушакова». Первое издание «Путешествия» было уничтожено отчасти самим Р. перед его арестом, отчасти властями; осталось его несколько десятков экземпляров. Спрос на него был большой; его переписывали. Массон свидетельствует, что многие платили значительные деньги за то, чтобы получить «Путешествие» для прочтения. Отдельные отрывки из «Путешествия» печатались в разных изданиях: «Северном вестнике» Мартынова (в 1805 г.), при статье Пушкина, которая появилась в печати впервые в 1857 г., в предисловии М. А. Антоновича к переводу Шлоссеровой истории XVIII в. Не всегда такие перепечатки удавались. Когда Сопиков поместил в своей библиографии (1816) посвящение из «Путешествия», страничка эта была вырезана, перепечатана и сохранилась в полном виде лишь в очень немногих экземплярах. В 1858 г. «Путешествие» было напечатано в Лондоне, в одной книге с сочинением кн. Щербатова «О повреждении нравов в России», с предисловием Герцена. Текст «Путешествия» дан здесь с некоторыми искажениями, по испорченной копии. С этого же издания «Путешествие» было перепечатано в Лейпциге в 1876 г. В 1868 г. состоялось высочайшее повеление, дозволившее печатать «Путешествие» на основании общих цензурных правил. В том же году появилась перепечатка книги Р., сделанная Шигиным, но с большими пропусками и опять-таки по искаженной копии, а не по подлиннику. В 1870 г. П. А. Ефремов предпринял издание полного собрания сочинений Р. (с некоторыми дополнениями по рукописям), внеся в него и полный текст «Путешествия» по изданию 1790 г. Издание было напечатано, но в свет не вышло: оно было задержано и уничтожено. В 1888 г. А. С. Сувориным было издано «Путешествие», но всего в 99 экземплярах. В 1869 г. П. И. Бартенев перепечатал в «Сборнике XVIII в.» «Житие Ф. В. Ушакова»; в «Русской старине» 1871 г. перепечатано «Письмо к другу, жительствующему в Тобольске». Акад. М. И. Сухомлинов напечатал в своем исследовании о Р. повесть Р. о Филарете. Глава из «Путешествия» о Ломоносове напеч. в I т. «Русской поэзии» С. А. Венгерова. Там же воспроизведены все стихотворения Р., не исключая «Оды вольности». На имени Р. долго лежал запрет; оно почти не встречалось в печати. Вскоре после его смерти появилось несколько статей о нем, но затем имя его почти исчезает в литературе и встречается очень редко; о нем приводятся лишь отрывочные и неполные данные. Батюшков внес Р. в составленную им программу сочинения по русской словесности. Пушкин писал Бестужеву: «Как можно в статье о русской словесности забыть Р. Кого же мы будем помнить?». Позднее Пушкин на опыте убедился, что вспоминать об авторе «Путешествия» не так легко: его статья о Р. не была пропущена цензурой и появилась в печати только через двадцать лет по смерти поэта. Лишь со второй половины пятидесятых годов с имени Р. снимается запрет; в печати появляется немало статей и заметок о нем, печатаются интересные материалы. Полной биографии Р., однако, до сих пор нет. В 1890 г. столетие со дня появления «Путешествия» вызвало очень мало статей о Р. В 1878 г. дано было высочайшее соизволение на открытие в Саратове «Радищевского музея», учрежденного внуком Р., художником Боголюбовым, и представляющего важный просветительный центр для Поволжья. Внук достойно почтил память своего «именитого», как говорится в указе, деда. Главнейшие статьи о Р.: «На смерть Р.», стихи и проза Н. М. Борна («Свиток муз», 1803). Биографии: в IV ч. «Словаря достопамятных людей русской земли» Бантыш-Каменского и во второй части «Словаря светских писателей» митр. Евгения. Две статьи Пушкина в V томе его сочинений (объяснение их значения в статье В. Якушкина — «Чтения Общ. ист. и древн. рос.», 1886 г., кн. 1 и отдельно). Биографии Р., написанные его сыновьями — Николаем («Русская старина», 1872, т. VI) и Павлом («Русский вестник», 1858, № 23, с примечаниями М. Н. Лонгинова). Статьи Лонгинова: «А. М. Кутузов и А. Н. Радищев» («Современник» 1856 г., № 8), «Русские студенты в Лейпцигском университете и о последнем проекте Радищева» («Библ. записки», 1859 г., № 17), «Екатерина Великая и Радищев» («Весть», 1865, № 28) и заметка в «Русск. архиве», 1869 г., № 8. «О русских товаришах Радищева в Лейпцигском университете» — статья К. Грота в 3 вып. IX т. «Известий» II отд. Акд. наук. Об участии Р. в «Живописце» см. статью Д. Ф. Кобеко в «Библиогр. записках» 1861 г., № 4, и примечания П. А. Ефремова к изданию «Живописца» 1864 г. Об участии Р. в «Почте Духов» см. статьи В. Андреева («Русский инвалид», 1868 г., № 31), А. Н. Пыпина («Вестник Европы», 1868 г., № 5) и Я. К. Грота («Литературная жизнь Крылова», приложение к XIV т. «Записок» Ак. наук). «О Радищеве» — ст. М. Шугурова, «Русский Архив» 1872 г., стр. 927 — 953. «Суд над русским писателем в XVIII веке» — статья В. Якушкина, «Русская старина» 1882 г., сентябрь; здесь приведены документы из подлинного дела о Радищеве; новые важные документы об этом деле и вообще о Р. даны М. И. Сухомлиновым в его монографии «А. Н. Радищев»; XXXII том «Сборника Отд. русск. языка и словесн. Ак. наук» и отдельно (СПб. 1883 г.), а затем в I томе «Исследований и статей» (СПб. 1889). О Радищеве говорится в руководствах по истории русской литературы Кенига, Галахова, Стоюнина, Караулова, Порфирьева и др., а также в сочинениях Лонгинова — «Новиков и московские мартинисты», А. Н. Пыпина — «Общественное движение при Александре I», В. И. Семевского — «Крестьянский вопрос в России», Щапова — «Социально-педагогические условия развития русского народа», А. П. Пятковского — «Из истории нашего литературного и общественного развития», Л. Н. Майкова — «Батюшков, его жизнь и сочинения». Материалы, касающиеся биографии Радищева, напечатаны в «Чтениях О. и. и д. р.», 1862 г., кн. 4, и 1865 г., кн. 3, в V и в XII т. «Архива кн. Воронцова», в Х т. «Сборника Императорского русского исторического общества»; в собрании сочинений Екатерины II помещены ее рескрипты по делу Р.; письма Екатерины об этом деле напечатаны также в «Русском архиве» (1863 г., № 3, и в 1872 г., стр. 572; рапорт Иркутского наместнического правления о Р. — в «Русской старине» 1874 г., т. VI, стр. 436. О Р. в современных перлюстрированных письмах см. в статье «Русские вольнодумцы в царствование Екатерины II» — «Русская старина», 1874, январь — март. Письма родных к Зиновьеву, одному из товарищей Радищева — «Русский архив», 1870 г.,№№ 4 и 5. Часть документов, касающихся дела о «Путешествии» Р., с исправлениями и дополнениями по рукописям, перепечатана П. А. Ефремовым при собрании сочинений Р. 1870 г. О Р. говорится в записках Храповицкого, княгини Дашковой, Селивановского («Библ. записки», 1858 г., № 17), Глинки, Ильинского («Русский архив», 1879 г., № 12), в «Письмах русского путешественника» Карамзина. Примечания П. А. Ефремова к его непоявившемуся изд. соч. Р. помещены в «Рус. поэзии» С. А. Венгерова. Портрет Р. был приложен к 1-й части его сочинений издания 1807 г. (а не к первому изданию «Путешествия», как ошибочно показано у Ровинского в «Словаре гравированных портретов»); портрет гравирован Вендрамини. С этой же гравюры был сделан гравированный портрет Р. Алексеевым для невышедшего второго тома «Собрания портретов знаменитых россиян» Бекетова. С Бекетовского портрета сделана большая литография для «Библиограф. записок» 1861 г., № 1. Снимок с портрета Вендрамини дан в «Иллюстрации» 1861 г., 159, при статье Зотова о Р.; тут же и вид Илимска. В издании Вольфа «Русские люди» (1866) помещен очень неудачный гравированный портрет Р. по Вендрамини (без подписи). К изданию 1870 г. приложена копия с того же Вендрамини в хорошей гравюре, исполненной в Лейпциге Брокгаузом. В «Историческом вестнике» 1883 г., апрель, при ст. Незеленова помещен политипажный портрет Р. с Алексевского портрета; политипаж этот повторен в «Истории Екатерины II» Брикнера и в «Александре I» Шильдера. Ровинский поместил снимок с Вендраминиевского портрета в «Словаре гравированных портретов», а снимок с Алексевского портрета — в «Русской иконографии» под № 112.

Сын его, Николай Александрович, также занимался литературой, между прочим, перевел почти всего Августа Лафонтена. Он был близок с Жуковским, Мерзляковым, Воейковым, служил предводителем в Кузнецком уезде Саратовской губ., оставил биографию своего отца, напечатанную в «Русской старине» (1872, т. VI). В 1801 г. он напеч. «Альоша Поповичь и Чурила Пленковичь, богатырское песнотворение» (М.), оказавшее несомненное влияние на «Руслана и Людмилу» Пушкина (см. проф. Владимиров, в «Киев. унив. известиях», 1895, № 6).