Выдержал, или Попривык и вынес (Твен; Панютина)/СС 1896—1899 (ДО)/Глава II

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Yat-round-icon1.jpg

Выдержалъ, или Попривыкъ и вынесъ — Глава II
авторъ Маркъ Твэнъ (1835—1910), пер. Н. Н. Панютина
Собраніе сочиненій Марка Твэна (1896—1899)
Языкъ оригинала: англійскій. Названіе въ оригиналѣ: Roughing It. — Опубл.: 1872 (оригиналъ), 1896 (переводъ). Источникъ: Commons-logo.svg Собраніе сочиненій Марка Твэна. — СПб.: Типографія бр. Пантелеевыхъ, 1898. — Т. 8.

Редакціи

 
Википроекты: Wikipedia-logo.png Википедія


[159]
ГЛАВА II.

Причаливъ въ одинъ прекрасный вечеръ въ Сентъ-Жозефъ, мы первымъ дѣломъ постарались разыскать почтовую контору и заплатить за каждый билетъ 150 долларовъ, чтобы ѣхать въ дилижансѣ до Карсонъ-Сити въ Невадѣ.

На слѣдующее утро, вставъ рано, мы наскоро позавтракали и поспѣшили къ мѣсту отправленія. Тутъ ожидала насъ маленькая непріятность, которую, собственно говоря, мы должны были предвидѣть, а именно: нельзя было тяжелый, дорожный чемоданъ заставить принять за 25 ф. вѣсу, по той простой причинѣ, что онъ былъ гораздо тяжелѣе, а мы имѣли право каждый на 25 ф. багажа. Такимъ образомъ пришлось открыть чемоданы и сдѣлать выборъ вещамъ на скорую руку. Мы взяли каждый свои законные 25 ф., остальное же отправили обратно пароходомъ въ Сентъ-Луисъ. Для насъ это было большое лишеніе, такъ какъ пришлось остаться безъ фрака, безъ бѣлыхъ перчатокъ, въ которыхъ мы разсчитывали щеголять въ собраніяхъ общества закладовъ на Скалистыхъ Горахъ, безъ цилиндровъ, безъ лакированныхъ сапогъ, однимъ словомъ, безъ всего того, что дѣлаетъ жизнь удобною и пріятною. Мы встали совсѣмъ на военное положеніе. Каждый изъ насъ облекся въ грубую, толстую одежду, въ шерстяную рубашку и надѣлъ подходящую обувь, а въ чемоданъ мы уложили нѣсколько крахмальныхъ рубашекъ, немного нижняго бѣлья и разной другой мелочи. Братъ мой, господинъ секретарь, взялъ съ собою четырехъ-фунтовую книгу статута Соединенныхъ Штатовъ и шести-фунтовый Пространный Словарь (Unabridged Dictionary); мы были наивны и не знали, что книги эти можно было пріобрѣсти въ Санъ-Франциско, а на слѣдующій день почтой получить ихъ въ Карсонъ-Сити.

Я былъ вооруженъ несчастнымъ маленькимъ револьверомъ системы Смита и Уессонъ, семиствольнымъ, который заряжался микроскопическими пулями, и надо было выпустить всѣ [160]семь выстрѣловъ за-разъ, чтобы причинить кому-нибудь хотя малѣйшій вредъ. Но я воображалъ его очень цѣннымъ и онъ казался мнѣ весьма опаснымъ. Въ немъ былъ только одинъ недостатокъ — онъ никогда не попадалъ въ цѣль. Одинъ изъ нашихъ «кондукторовъ» упражнялся однажды, стрѣляя изъ него въ корову, и пока корова стояла покойно и не шевелилась, то оставалась невредима, но какъ только она стала двигаться, а онъ цѣлить въ совсѣмъ другіе предметы, тутъ пришлось коровѣ плохо. Секретарь нашъ имѣлъ при себѣ револьверъ малаго калибра, системы Кольта, имъ онъ долженъ былъ защищаться отъ индѣйцевъ въ случаѣ ихъ нападенія, а пока, для большей безопасности, носилъ его съ опущенными курками. Господинъ Георгъ Бемисъ имѣлъ грозный и страшный видъ; это былъ нашъ попутчикъ и мы раньше никогда съ нимъ не встрѣчались. Онъ носилъ за своимъ поясомъ старинный оригинальный револьверъ, системы «Allen», который прозванъ насмѣшниками «перечницей». Нужно было просто потянуть въ сторону собачку, взвести курокъ, и пистолетъ стрѣлялъ. Когда собачка принимала свое прежнее положеніе, курокъ поднимался, а барабанъ вертѣлся, и только черезъ нѣсколько времени курокъ ударялъ и пуля выскакивала. Прицѣливаться во время верченія барабана и попадать въ намѣченный предметъ былъ подвигъ, котораго «Allen» не достигалъ; но оружіе Георга всетаки заслуживало нѣкотораго довѣрія, потому что, какъ выразился одинъ изъ нашихъ ямщиковъ, «если оно не попадало въ намѣченную цѣль, то всетаки оно попадало во что-нибудь другое». И это было совершенно вѣрно. Однажды цѣлили изъ него въ двойку пикъ, пригвожденную къ дереву, и что же, онъ попалъ въ лошака, стоящаго въ тридцати ярдахъ налѣво. Бемисъ не нуждался въ лошакѣ, но хозяинъ животнаго пришелъ съ двустволкой и принудилъ Бемиса купить лошака. Дѣйствительно преоригинальное оружіе былъ этотъ «Allen», случалось, что всѣ семь зарядовъ выскакивали за-разъ и тогда вокругъ и около не было безопаснаго мѣста, развѣ только позади.

У насъ было взято съ собою два, три теплыхъ покрывала отъ морозовъ въ горахъ, а что касается предметовъ роскоши, то мы позволили себѣ только одно — трубки и пять фунтовъ табаку, кромѣ того, двѣ фляги для воды и маленькій кошелекъ съ серебряною монетою для ежедневныхъ тратъ на завтракъ и на обѣдъ.

Въ восемь часовъ все было готово и мы были уже на той сторонѣ рѣки, быстро вскочили въ почтовую карету, ямщикъ щелкнулъ кнутомъ и мы покатили, оставивъ «Штаты» далеко за нами.

Было превосходное лѣтнее утро и окрестность была залита яркимъ солнцемъ. Чувствовалась свѣжесть и пріятное дуновеніе, [161]и какое-то радостное настроеніе охватывало васъ при мысли, что вы далеки отъ заботъ и отъ всякой отвѣтственности, даже приходило въ голову, что всѣ тѣ годы, проведенные въ работѣ и взаперти въ душной и спертой городской атмосферѣ, были даромъ прожиты вами.

Мы ѣхали черезъ Канзасъ и часа черезъ полтора благополучно прибыли въ чужіе края, въ величественныя американскія степи. Тутъ мѣстность была волниста, и насколько глазъ могъ охватить все окружающее, вы видѣли передъ собою грандіозное и правильное возвышеніе и наклоненіе почвы — какъ бы величавыя волны океана послѣ бури. Вездѣ видны были зеленѣющіе хлѣба, отчетливо выдающіеся квадратами густой темной зелени среди роскошной растительности. Но въ скоромъ времени земляное море это теряло свой волнистый характеръ и передъ вами разстилалась плоская поверхность на протяженіи семисотъ миль.

Наша карета, постоянно качающаяся то въ ту, то въ другую сторону, походила на большую внушительную люльку, стоящую на колесахъ. Она была запряжена красивою шестеркою лошадей, а около кучера сидѣлъ «кондукторъ», законный капитанъ этого судна, такъ какъ вся отвѣтственность лежала на немъ; онъ долженъ былъ заботиться о почтѣ, о пассажирѣ, о багажѣ и о всѣхъ случайностяхъ, могущихъ встрѣтиться на пути. Мы трое были пока единственными пассажирами. Сидѣли мы внутри кареты на заднихъ мѣстахъ, а остальное было все завалено почтовыми сумками, такъ какъ мы захватили почту за цѣлые три дня. Передъ нами, почти трогая наши колѣни и доходя до потолка, стояла перпендикулярная стѣна изъ почтовыхъ сумокъ. Большая груда ихъ, перевязанная ремнями, лежала наверху, на каретѣ, и оба ящика, передній и задній были полны.

Кучеръ объяснилъ намъ, что на пароходѣ этого груза было 2.700 ф. и теперь вотъ нужно развозить его повсюду: «немного въ Бригкамъ, немного въ Карсонъ, въ Фриско, но самую главную часть передать индѣйцамъ; замѣчательно безпокойный народъ, думается мнѣ, у нихъ дѣла довольно и безъ чтенія».

Сказавъ это, лицо его какъ-то перекосилось въ улыбку и онъ сталъ подмигивать; глядя на него, мы догадались, что замѣчаніе это было сдѣлано шутя и подразумѣвало тотъ случай, когда мы встрѣтимся въ степяхъ съ индѣйцами и когда намъ придется волей-неволей разстаться съ нѣкоторыми пожитками.

Лошадей мѣняли мы каждыя десять миль въ продолженіе всего дня и прекрасно и скоро ѣхали по гладкой, твердой дорогѣ. При каждой остановкѣ дилижанса мы выскакивали, чтобы промять свои ноги, благодаря чему при наступленіи ночи мы были свѣжи и бодры. [162] 

Послѣ ужина какая-то женщина, которой приходилось проѣхать 50 миль до своего мѣста, сѣла къ намъ въ карету, и мы принуждены были поочереди уступать ей свое мѣсто, а сами садиться на наружное, рядомъ съ кучеромъ и съ кондукторомъ. Казалось, она была не разговорчива. Она сидѣла въ углу и при наступающихъ потемкахъ занималась тѣмъ, что устремляла свой зоркій взглядъ на комара, впившагося въ одну изъ ея рукъ, между тѣмъ какъ другую она медленно поднимала до извѣстной высоты, чтобы со всего размаха прихлопнуть комара; размахъ этотъ былъ такъ силенъ, что могъ свалить и корову; послѣ того, она продолжала сидѣть и наблюдать за трупомъ съ самымъ хладнокровнымъ образомъ; прицѣлъ ея всегда былъ вѣренъ, она ни разу не сдѣлала промаха.

Труповъ съ руки она не сбрасывала, а оставляла для приманки. Я сидѣлъ около этого безобразнаго сфинкса, смотрѣлъ; какъ она убила до полсотни комаровъ, и все ожидалъ, что она что-нибудь да скажетъ, но все напрасно, она молчала. Тогда уже я вступилъ съ ней въ разговоръ. Я сказалъ:

— Комаровъ здѣсь довольно много, сударыня.

— Вы бьетесь объ закладъ!

— Что вы говорите, сударыня?

— Вы бьетесь объ закладъ!

Вдругъ она выпрямилась, оглянула всѣхъ и стала говорить грубымъ и простымъ языкомъ:

— Провались я, если я не приняла васъ за глухо-нѣмыхъ, честное слово. Я собирала, собирала комаровъ и удивлялась, что съ вами. Сначала полагала, что вы глухо-нѣмые, потомъ рѣшила, что вы больны или помѣшаны, наконецъ, поняла, что вы просто несчастные дураки, не умѣющіе связать двухъ словъ. Откуда вы?

Сфинксъ пересталъ быть сфинксомъ! Всѣ потоки ея краснорѣчія прорвались и она положительно заливала насъ ими, говоря, въ переносномъ смыслѣ, мы тонули въ опустошительномъ потопѣ ея тривіальной и грубой болтовни.

Боже, какъ мы страдали! Она не умолкала, говорила цѣлыми часами и я горько раскаивался, что когда-то обратился къ ней съ комаринымъ вопросомъ и этимъ развязалъ ей языкъ. Она ни разу не умолкла до разсвѣта, пока не насталъ конецъ ея путешествія, и то, выходя изъ кареты разбудила насъ (такъ какъ мы дремали), сказавъ:

— Ну, вы, молодцы, выходите-ка въ Коттенвудѣ и пробудьте тамъ денька два, я буду одна сегодня ночью и если могу вамъ пригодиться моей болтовней, то къ вашимъ услугамъ. Спросите у людей, они вамъ скажутъ, какъ я добра, особенно для дѣвки, [163]подобранной въ лѣсу и выросшей между всякой дрянью; когда же я встрѣчаюсь съ порядочными людьми, себѣ равными, то полагаю, что меня могутъ найти красивой и пріятной бабенкой.

Мы рѣшили не останавливаться въ Коттенвудѣ.