В старом доме (Теннисон/Чюмина)/1900 (ДО)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Yat-round-icon1.jpg

Въ старомъ домѣ
авторъ Альфредъ Теннисонъ (1809—1892), пер. Ольга Николаевна Чюмина (1864—1909)
Языкъ оригинала: англійскій. Названіе въ оригиналѣ: Mariana. — Изъ цикла «Маріана», сб. «Стихотворенія 1892—1897». Дата созданія: пер. 1889, опубл.: пер. 1897. Источникъ: О. Н. Чюмина. Стихотворенія 1892—1897 / Удостоены почетнаго отзыва Императорской Академіи Наукъ. — Изданіе второе. — С.-Петербургъ: Книжный магазинъ «Новостей», 1900. — С. 114—116.

Редакціи




[114-115]
Маріана.
I.
Въ старомъ домѣ.

Передъ куртиною цвѣточной
Травой дорожки заросли;
Гдѣ золотился персикъ сочный—
Подставки брошены въ пыли.
Кругомъ—обрушились строенья,
Сарай—со сломаннымъ замкомъ.
Давно картину разрушенья
Собой являетъ старый домъ.
Она вздыхаетъ:—День унылый!
10 Онъ не идетъ!—она твердитъ,
— Терпѣть и ждать нѣтъ больше силы
Устала я, и тѣнь могилы
Отдохновенье мнѣ сулитъ!—

Съ вечерней свѣтлою росою
15 Слеза катится за слезою
Изъ глазъ ея, и слезы льетъ,
Встрѣчая утренній восходъ,
Она опять. Къ теплу и блеску
Ей не поднять своихъ очей,
20 И лишь, отдернувъ занавѣску
Въ глубокомъ сумракѣ ночей,
Она вздыхаетъ:—Ночь уныла!
— Онъ не идетъ!—она твердитъ.
— Устала я, и лишь могила
25 Отдохновенье мнѣ сулитъ!—

Порой, въ безмолвіи полночи
Крикъ филина ее пугалъ,
Пѣтухъ, передъ уходомъ ночи,
Кричалъ, взлетѣвъ на сѣновалъ.
30 Но и во снѣ, въ тоскѣ жестокой
Она страдала одиноко,
Пока съ разсвѣтнымъ вѣтеркомъ
Не просыпался старый домъ.
Она вздыхала:—День унылый!
35 Онъ не придетъ, онъ не придетъ!
Терпѣть и ждать нѣтъ больше силы…
Устала я, во тьмѣ могилы
Меня желанный отдыхъ ждетъ!—

Стропила старыя на крышѣ
40 Весь день скрипѣли тяжело,
И за стѣной скреблися мыши
И муха билась о стекло.
Когда скрипѣла половица—
Шаги мерещилися ей,
45 Знакомыя глядѣли лица
Изъ старыхъ оконъ и дверей.
Она вздыхала:—Жизнь уныла!
Онъ не придетъ, онъ не придетъ!
Устала я, и мнѣ могила
50 Отдохновенье принесетъ.

И все: шумъ вѣтра межъ листвою,
И бой часовъ въ вечерней тьмѣ,
И дождь, шумѣвшій за стѣною—
Сливались у нея въ умѣ.

[116-117]

55 Но для нея ужаснѣй вдвое,
Невыносимѣй—былъ закатъ.
И ей сіянье золотое
Всегда вливало въ душу ядъ.
Она въ отчаяньѣ рыдала:
60 — Нѣтъ силы долѣе терпѣть!
Онъ не придетъ—я это знала…
О, Боже мой, какъ я устала!
О, Боже, если-бъ умереть!—