История крестовых походов (Куглер)/История королевства Иерусалимского от 1149 до 1188

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Locked template.gif Эта страница в настоящее время постепенно дописывается

Во избежание конфликтов правок, согласуйте свои внесения с активным редактором.
Это замечание не должно висеть дольше трёх дней. Дата начала работы не указана

История крестовых походов — Глава шестая. История королевства Иерусалимского от 1149 до 1188
автор Бернгард Куглер (1837—1898), переводчик неизвестен
Язык оригинала: немецкий. Название в оригинале: Geschichte der Kreuzzüge. — Дата создания: 1880, опубл.: 1895. Источник: История крестовых походов [Текст] : Пер. с нем. / Б. Куглер. - СПб. : Л. Ф. Пантелеев, 1895. - VIII, 459 с. : ил.; Куглер Б. История крестовых походов. — Ростов-на-Дону: Феникс, 1996. — 512 с. — Серия «События, изменившие мир». — ISBN 978-5-85880-035-1.


Глава шестая. История королевства Иерусалимского от 1149 до 1188[править]

Король Бальдуин Ш Едва только короли Конрад и Л ю довик покинули Сирию, мусульмане со всех сторон ворвались в области крестоносных государей. Муинеддин-Анар из I аурана опутошил христианскую область и этим вынудил иерусалимцев начать мирные переговоры. Нуреддин обратился сначала против государства Антиохийского, шил несколько замков и грозил Анамее, но еще раз был 1 Вилькен, Ое$сЫсЫе <іег К геиггй^е, т III, ч 2 и след. Рерихт К и ігар е зиг ОебсЬісЫе сіег К гаиггіі^е, т 1 "Оіе К а т р? е Заіасііп тшіі (Іеп < 11гізіел іп <3еп ЛаНгеп 1187 и 1188. Арабские источники к истории крестовых походов переведены V Гсргенса (Ооегсіепз) при сотрудничестве Рерихта. Берлин 1879. К этому изданию текста Рерихт прибавил историко-критические примечания 197

187 отбит Раймундом и поэтому вскоре после того направился к югу, чтобы пока напасть на иерусалимцев. Он нанес им кровавое поражение в окрестностях Боеры; но и на этом театре войны не мог тотчас достигнуть решительного успеха, вероятно, потому, что иерусалимцы опять соединились с дамаскинцами для того, чтобы, как в прежние годы, сообща дать отпор превосходным силам галебцев. Но неутомимый Нуреддин вывел из этого только то заключение, что он должен снова возобновить северно-сирийскую войну, поспешил немедля назад к Оронту и окружил антиохийский замок Анаб. После этого Раймунд быстро собрал небольшое количество солдат и с ними, не ожидая остального войска, бросился навстречу более сильному неприятелю, может быть, с намеренной безумной отвагой, так как после событий последних лет ему едва ли можно было надеяться на что-либо, кроме почетной смерти. Его небольшой отряд был 29 июня 1149 г. окружен и истреблен сельджуками; сам он был убит Нуреддин энергически воспользовался этой победой, прошел всю Антиохийскую область и купался в Средиземном море на глазах своего войска, как будто он хотел дать понять каждому, как далеко он желал распространить свои завоевания. Сама Антиохия была в то время спасена только мерами обороны, принятыми патриархом Аймерихом, но опасность для северной Сирии еще увеличилась, когда перешел к нападению султан М азуд Иконийский, сын Килидж- Арслана, и прежде всего осадил графа Иосцелина в Телль-Вашире. Правда, молодой король Бальдуин, наконец, пришел теперь к разумному решению, с сильным войском поспешил он с помощью на север, сам лично выступил против Нуреддина, послал партизанский отряд против Мазуда и действительно на всех пунктах достиг сносного мира. Но уже в следующем, 1150 году, граф Иосцелин был взят в плен туркоманскими ордами по подстрекательству Нуреддина, и когда после того сельджуки снова вторглись в христианкие области, Бальдуин больше не нашел в себе сил во второй раз серьезно вступиться за угрожаемые местности. Правда, он снова отправился в Антиохию; но, когда там император Мануил прислал к нему посольство с предложением взять на себя защиту против неприятеля остатков графства Эдесского, он тотчас согласился на это, собрал христианских жителей тех местностей при больших трудностях и опасностях 198

188 повел их на юго-запад к Оронту. Напрасно многие из его баронов просили его предоставить им эдесские города и замки, потому что они одни были бы в состоянии защитить их против сельджуков. Пустые местности заняли греческие гарнизоны, но на них немедленно напал ІІуреддин, и все они погибли в продолжение немногих месяцев, так что с тех пор на северо-востоке от Антиохии под христианским владычеством не осталось уже ни пяди земли. Таким образом, 1149 и 1150 года прошли для крестоносных государств крайне бедственно М ежду тем самым худшим в это время, может быть, было еще не то, что князь Раймунд был разбит и погиб, или что граф Иосцелин был взят в плен, и его страна добровольно была предоставлена грекам, но скорее то, что король Бальдуин оказался неспособным энергически и разумно взять на себя решение тяжелой задачи, которую теперь судьба отдала в его руки. Правда, король был высокий и прекрасный юноша, храбрый и сведущий в военном деле, красноречивый и тонко образованный, так что, например, он мог к общему удовольствию разрешать трудные юридические случаи; ему не вредило и то, что он был страстно предан игре, что по крайней мере в первые годы мужества очень любил женщин; но для его правления стало пагубно то, что ему совсем недоставало верного взгляда, чтобы стать, как ему теперь приходилось, передовым борцом всего христианства на Востоке. Всего хуже это обнаружилось уж е в 1150 году и во внутренних делах крестоносных государств. Король Бальдуин был тогда в ожесточенной вражде со своей матерью Мелизендой, которая все еще стояла во главе иерусалимского правительства и не хотела передать сыну власть, которою она пользовалась по смерти Фулько, так скоро, как он желал. Раздор между ними усилился тем, что королева отдала все свое доверие любимцу, своему родственнику Манассе, которого она сделала коннетаблем государства, тогда как Бальдуин с таким же доверием отдался его врагам. После отвратительной ссоры пришли к самому несчастному решению, разделить иеорусалимскую область на четыре большие части, из которых две (провинции Тир и Аккен) молодой король удержал себе, н другие две (Неаполис и Иерусалим) предоставил мгггери. Это разделение, конечно, только еще усилило 199

189 разлад, потому что для обеих половин государства была большой тягостью эта произвольно поставленная между ними граница, В скором времени Бальдуин призвал свое рыцарство на борьбу, принудил коннетабля оставить страну и осаждал собственную мать в замке Давида в Иерусалиме, пока она не обещала отдать по крайней мере Иерусалим и удовольставоваться Неаполисом. П равда, этим закончилась отвратительная война, и господство Бальдуина в государстве было существенно обеспечено, но понятно, что печальные последствия этих событий сказывались еще долго. Почти так же мало счастья и мира было в Антиохии и Триполисе. Хотя в Антиохиии молодая вдова Констанца и патриарх Аймерих жили некоторое время в согласии; но она упорно отклоняла все предложения о втором браке. При этом она отказывала самым видным французским вельможам, которые были тогда в Антиохии и очень были бы готовы укрепить своим сильным мечом слабые силы Антиохии; и она это делала вовсе не из-за непреодолимого отвращения ко второму браку, но только для того, чтобы сколько можно дольше сохранить от чужой воли независимость свою и союзного с ней патриарха. В Триполисе граф Раймунд и графиня Годиерна, сестра Мелизенды, хотя уже много лет были в браке и имели двух детей, сына и дочь, теперь страшно поссорились, так что можно было опасаться, что их брак окончательно расстроится. Правда, чтобы подействовать здесь примиряющим образом и вместе с тем сломить упрямство антиохийской княгини, король Бальдуин отправился в Триполис и позвал туда также свою мать и Констанцу. Но успех этого намерения далеко не удовлетворил самым огромным ожиданиям, какие можно было питать. Потому что Констанца упорно продолжала отказываться от всех мужей, которых ей предлагали, а Годиерна требовала, чтобы ей позволили оставить Триполис и удалиться к своей сестре в Неаполис. Но едва только уехали все княгини в Антиохию и в Неаполис, как граф Раймунд был убит, проезжая через ворота собственного города. Говорили, что это постыдное дело было совершено ассасинами; но кто направил на этого христианского властителя их кинжалы, которые до тех пор обращались только против правоверных магометан это осталось совершенно неизвестно. В Триполисе управление взяла теперь Годиерна за своих несовершен 200

190 нолетних детей (Раймунд III и М елизенда), а в Антиохии вскоре после того (1153) Констанца внезапно и тайно решилась на второй брак. Но она выбрала себе мужа не из числа западных вельмож, которые могли бы оказать поддержку ее шаткому государству; она увлеклась прекрасной наружностью и отвагой сравнительно маловажного рыцаря Райнальда Шатильонского. Этим она возвела на трон человека, который позднее-для Антиохии и еще более для Иерусалима должен был получить роковое значение, и его дурной характер высказался самым возмутительным образом тотчас после того, как он получил руку княгини. Потому ли, что его соблазняли богатства патриарха или его оскорбляла власть, какую тот имел до этих пор, довольно сказать, что он начал с ним отвратительную ссору, схватил его, и этого престарелого человека выставил с непокрытой и вымазонной медом головой в жаркий летний день при палящих лучах сирийского солнца на жертву осам и мухам. Правда, после настойчивых уговоров Бальдуина, он вернул свободу несчастному прелату, но глубоко оскорбленный патриарх покинул Антиохию и последние годы жизни провел в государстве Иерусалимском. Если такие дела производились на Востоке христанскими государями, то неудивительно, что быстро ухудшилось и нравственное состояние подданных. Рыцари Иоаннитского ордена и патриарх вместе с епископами иерусалимскими самым площадным образом ссорились перед глазами и ушами всего народа из-за расширения привилегий обеих сторон. Наконец, патриарх поехал к папе Адриану IV в Италию, но не нашел у него желанной поддержки, потому что в Риме, по-видимому, боялись стремлений сирийской прелатуры к независимости; а з а носчивость иоаннитов, которые и без того по-видимому играли самую гнусную роль в этом споре, возросла еще более. А тамплиеры позорили даж е свое имя самой постыдной изменой. А именно,, они взяли в плен знатного іегиптянина Назиреддина, который бежал от своих врагов из своей родины; некоторое время обходились с ним с добротой и дружелюбим, потому что пленник был склонен к христианству. Но когда им предложили 60000 червонцев за выдачу Назиреддина, они не постыдились взять деньги и предать несчастного его палачам. Впрочем, несмотря на эту испорченность, христиане 201

191 почти всегда выказывали еще свою старую богатырскую силу, когда воступали в серьезный бой с врагами креста. Когда осенью 1152 года сын некогда страшного для них Ильгази, эмир Тимуршташ, из Мардина, отважился напасть в самом центре их на крестоносцев, которые уже не казались ему опасными при их внутренних раздорах и после оставления ими Эдессы, но должен был горько поплатиться за свою опрометчивость. Он двинулся с большим отрядом туркмен с севера, дошел вплоть до Иерусалима и стал лагерем на Масличной горе. Но здесь встретила его часть рыцарей Бальдуина, нанесла ему огромные потери и принудила его к быстрому бегству, во время которого его войско было совершенно уничтожено другими королевскими войсками, которые напали на него с тыла из Неаполиса. Эта победа поощрила короля и его приближенных сделать опять нападение на неверных. Незадолго перед тем иерусалимцы построили крепость на развалинах старой Газы, к югу от Аскалона, и отсюда отряд тамплиеров держал в страхе египтян еще более, чем прежде, и это направило теперь мысли христиан на то, чтобы завоевать большую приморскую крепость, сильный богатый Аскалон, который один еще сопротивлялся им на сирийском берегу. В конце 1152 года они подошли к городу сначала только с целью опустошить окрестности; но когда неприятель нигде не оказывал им сопротивления, эни напали на самую крепость, но, несмотря на все рвение, в течение нескольких месяцев они не достигли никакого значительного успеха. Тогда после того, как на Пасху 1153 года пристало в сирийские гавани большое число пилигримских кораблей, по-видимому, из Норвегии, с их помощью удалось больше стеснить осажденных на суше и на море. В начале августа большая башня христиан была придвинута к неприятельским укреплениям; аскалон цы старались ее сжечь; но когда повернул ветер, их огонь направился на них самих и так повредил их стены, что большая часть их обрушилась. Христиане тотчас бросились к бреши. Впереди всех были тамплиеры, и когда часть их проникла в город, они заградили путь остальным, чтобы одним завладеть богатой добычей. Но когда осажденные узнали, что среди них находилось только немного неприятелей, они перебили их и загородили брешь эыстро собранными балками. Христиане, перед тем уже торжествовавшие, после этой неудачи впали в глубокое 202

192 отчаяние и не без труда были снова воодушевлены на продолжение осады находившимся в войске духовенством. Но, наконец, они были вознаграждены за свою стойкость. Потому что, хотя осажденные отважились на третий день после битвы на бреши выйти в открытое поле с большой силой, но потерпели здесь такое тяжелое поражение, что как у войска, так и у жителей крепости пропало мужество для дальнейшего сопротивления. Тотчас началось переговоры: гарнизон сдал город с правом свободного отступления, и 12 августа победители торжественно вступили в завоеванный город. Это был большой успех. Гордый город, носивший почетное название «Сирийской невесты», был, наконец, побежден: радостная весть была с торжеством ралростраиена среди народов Запада. И однако этот большой успех заключал в сущности гораздо большее несчастие. Потому что Аскалон уже давно перестал быть опасным для христиан: под стенами этой крепости они потратили невозвратно много времени, силы и денег, и за это были тотчас наказаны самым жестоким образом. А именно до сих пор Иерусалимское государство было еще кое-как защищено от Нуреддина эмирством дам асским, потому что в последнее время между ними опять установились дружеские отношения. Но теперь в Дамаске правил уж е не умный визирь Анар, а близорукий и слабый государь, эмир Мудширеддин. Кроме того, подданные были недовольны политикой их властителей, с тех пор как оказалось (в 1147 и 1148 годах), что союз с бесхарактерными христианами давал очень сомнительную поддержку для сохранения их самостоятельности. Когда теперь Аскалон был стеснен и эмир Дамасский помешал Нуреддину освободить «Сирийскую невесту», тогда дамаскинцы стали склоняться к подданству великому эмиру Галебскому Нуреддин воспользовался этим очень хитро и ловко, овладел в 1154 году почти без борьбы всем эмиратом и тотчас перенес свою резиденцию в Дамаск. Это был страшный противник, который теперь непосредственно угрожал как Иерусалиму, так и Антиохии. Нуреддин был ревностный мусульманин, справедливый; и добрый к самому последнему из своих подданных, исполненный, как его отец, самого заботливого участия прежде всего к солдатам, которых он вел на войну. Борьба против христиан была для него задачей жизни. Для того., 203

193 чтобы иметь возможность исполнить ее, он с бережливой строгостью относился к своим средствам, и только тогда брался за оружие, когда был уверен в победе. Но он поступал так осторожно потому, что правильно судил о характере своих врагов. Он хорошо знал их слабости и ошибки, их раздоры, страсть к наслаждениям и особенно тупое отсутствие плана в их политике; между тем франкские панцирные всадники в рукопашном бою еще так бесконечно превосходили его легкие войска, что война с ними представляла самые серьезные опасности, и только мало-помалу могла быть приведена к счастливому успеху. Едва только Нуреддин занял Дамаск, как к нему пришли христианские послы и в глубоком страхе перед его могуществом просили о перемирии. Эмир согласился на это, и затем последовали два странных года, которые были ни миром, ни войной. Потому что обе стороны нарушали перемирие, когда им это было на руку, но после короткой войны снова его возобновляли. Но Нуреддин воспользовался этим временем для старательного вооружения, тогда как христиане беспечно жили изо дня в день. Наконец злое предательство Бальдуина повело к самым бедственным катастрофам. А именно, в окрестностях Баниаса расположились под покровительством христиан арабские и туркестанские орды. В начале 1157 г. король напал на них, побуждаемый жадностью к добыче, и отнял у них все их богатство их лошадей и вьючных животных. Нуреддин ответил на это общим нападением. С Евфрата один из его второстепенных военачальников напал на северно-сирийских христиан; в южную часть Иерусалимской области сделали опустошительный набег воюющие с ним египтяне; сам он пошел на Баниас. Владетель этого места, Гумфрид Торонтский, призвал сначала на помощь рыцарей Иоаннитского ордена, которые и двинулись в поход, но еще прежде чем дойти до цели, они были отбиты Нуреддином в кровавом сражении. Затем эмир осадил Баниас и уже взял нижний город, когда его известили, что сам Бальдуин двинулся на выручку Гумфрида. Он тотчас снял осаду и осторожно избегнул боя. Но когда король возобновил разрушенные укрепления Баниаса, отпустил часть своего войска и с его остатками в полной беспечности начал обратный путь на юг, тогда Нуреддин внезапно напал на него и нанес его отряду уничтожающее поражение, которое на этот раз 204

194 особенно сильно обрушилось на тамплиеров Множество пленных, которых захватили мусульмане, были проведены по улицам Дамаска с ругательствами и насмешками, в то время, как эмир тотчас опять принялся за осаду Баниаса. В этой беде Бальдуин призвал на помощь антиохийцев и триполисцев и этим вторично отпугнул эмира от Баниаса. Вскоре затем пристал к Бейруту граф Дитрих Фландрский с сильным рыцарским отрядом. В первый раз он был в Иерусалиме уже в 1138 году, принимал потом участие во втором крестовом походе, и теперь, несмотря на печальные опыты прошлого странствия, в третий раз прибыл в Святую Землю, одушевляемый воинственным жаром При его помощи надеялись нанести неприятелю значительный урон, но не добились ничего, пока в конце 1157 г не заболел тяжело Нуреддин и в его государстве на начались беспокойства при известии, конечно, ложном, об его смерти. Христиане воспользовались плохим положением противника, двинулись со всеми силами к Шайцару на Оронте, в то время немаловажному городу, взяли его и его замок, но затем перессорились, потому что граф Дитрих хотел быть владетелем города, но при этом не хотел принести ленную присягу князю Раймунду, но разве только королю Бальдуину, и потому они в конце концов опять сняли осаду Чтобы поправить эти постыдные дела, они, правда, соединились потом еще раз для совместной войны и в начала 1158 года осадили большой и крепкий замок Гарим, который с несчастного 1149 года был под властью Нуреддина и был почти необходим для безопасности Антиохии. Но когда Гарим сдался им, они разделились, довольные небольшим успехом. Тем временем Нуреддин выздоровел, весною! 158 года вторгся в Иерусалимскую область по ту сторону Иордана и даж е вышел на открытый бой против короля и графа Дитриха, которые поспешно собрали свои войска. Таким образом, на этот раз он действовал совсем против своего обыкновения, но, может быть, он хотел решить дело сразу, чтобы одной славной победой совершенно исправить те потери, которые он понес во время своей болезни. Между тем время для таких отважных предприятий еще не пришло. 15 июля войска встретились на берегу Тивериадского озера. Крестоносные рыцари с непреодолимой яростью бросились на эскадроны Нуреддина, совершенно рассеяли их, произвели страшную резню среди бежавших 205

195 и едва не взяли в плен самого великого противника Но, несмотря на этот блестящий успех, положение дела было в сущности то же, как и прежде Бальдуин не мог устроить обширного христианского предприятия против Дамаска или Галеба, граф Дитрих скоро вернулся на родину, а Нуреддин восполнил потери своего похода старательными вооружениями В 1159 все сирийские владетели были поражены и встревожены походом греков. Дело в том, что император Мануил со второго крестового похода не терял из виду Антиохию и прилежащие страны, но до сих пор при всех попытках приобрести там большую власть, имел только плохой успех. Потому что в 1150 г он, как уже было замечено, получил остатки графства эдесского, но тотчас опять потерял их. Потом, когда к Констанце со всех сторон приставали с предложениями второго брака, он тщетно старался предложить ей греческого принца Затем он вступил в войну с армянским князем Торосом и при этом лишился городов нижней Киликии, которые были в византийских руках со времени императора Иоанна. Наконец, он побудил князя Райнальда Антиохийского воевать с армянами, и тот ло своей дикости без всяких колебаний напал на старых друзей крестоносцев; но когда награда, обещанная за это императором, получена не была, то Райнальд сделал в 1157 г дерзкий набег на византийский Кипр и страшно опустошил прекрасный остров. Но в противоположность этому, в то же время отношения греческого двора к Иерусалимскому государству стали лучше, чем когда-либо прежде, когда король Бальдуин в том же 1157 году отправил в Константинополь торжественное посольство, просил себе в жены принцессу из дома Комненов и действительно получил внучку императора, прекрасную Феодору, с богатым приданым. Поэтому Мануил думал, что настало время лично явиться в Сирию и распорядиться тамошними делами по своей верховной воле. Едва он вступил с сильным войском в Киликию, то сначала Торос бежал в ближайшие горы, потом Райнальд смиренно просил прощения и наконец Бальдуин явился с вежливым посещением к своему высокому родственнику. Король был с почетом принят в императорском лагере; но армянин должен был уступить часть своей страны, и остаток ее сделать византийским леном, а упорный князь Антиохий был прощен только 206

196 тогда, когда он с обнаженной головой и босой, на коленях подавая обнаженный меч, признал верховную власть константинопольского императора. Из Киликии Мануил пошел в Антиохию и здесь среди франкских князей задавал блестящие праздники, а именно рыцарские турниры, в которых он возбуждал удивление силою своей руки; затем он двинулся отсюда с большим блеском дальше на восток, чтобы здесь воевать е Нуреддином. М ежду тем у него не было намерения в серьезной войне померяться силами с могущественным эмиром Галебским; он хотел только дать крестоносцам какоенибудь доказательство своего превосходства; и так как Нуреддин также совсем не хотел ослабить свое войско против греков, то вскоре дело кончилось миром, по которому эмир вернул свободу многим тысячам христианских пленных, особенно тем рыцарям, которые попали в его руки в битвах при Баниасе Император был рад, что ему удалось достигнуть этого успеха, и тотчас затем оставил Сирию, потому что у него были настоятельные заботы дома. В течение следующих лет крестоносные государи имели бы хороший случай для правильной войны против Галеба или Дамаска, потому что греческое войско ушло, а в то же время Нуреддин был занят войной с малоазиатскими сельджуками. Но они удовольствовались смелыми набегами на неприятельскую область, которые доставляли, правда, королю Бальдуину много добычи, но князю Райнальду, который наткнулся на превосходящую его силу, стоили тюрьмы в Галебе (ноябрь, 1160). И как только после этого Бальдуин успел кое-как защитить Антиохию, то Сирию опять стали беспокоить греки, хотя и не силою оружия. Мануил, первая жена которого, немецкая графиня Зульбах, тем временем умерла, хотел теперь взять себе в жены принцессу одного из княжеские домов на Востоке. Можно было колебаться между графиней Мелизендой Триполисской н принцессой М а рией, дочерью Констанцы Антиохийской. Греческие послы выбрали сначала первую, но потом остановились на второй, потому ли, что графиня была болезненна, или на их выбор подействовали антиохийские интриги. Гра<ф Раймунд III Триполисский отомстил за оскорбление своей сестры диким морским грабежом на греческих берегах; не антиохийская Мария стала женой Мануила, хотя Бальду 207

197 ин опасался, как бы на основании этого брачного союза император не заявил новых притязаний на Антиохию. В таких жалких делах прошло правление и жизнь Бальдуина III. Он заболел, будучи только 32-х лет от роду и в полном расцвете сил, как говорят, от отравленного лекарства, которое ему дал врач графа Триполисского, и умер, 10 февраля 1162, горестно оплаканный своими людьми за свою храбрость, изящество и любезность. Король Амальрих Бальдуин III не оставил наследника и поэтому преемником его на троне был его брат Амальрих. Новый король был очень непохож на умершего. Он владел, правда, большой физической силой, был страстным охотником и выносливым воином, с юных лет старался научиться всем тогдашним наукам и до конца своей жизни остался любознателен. Но рядом с пленительной красотой, которою отличался Бальдуин телом и душою, толстая некрасивая фигура Амальриха, его несвободная речь и сухие сдержанные манеры с самого начала производили неприятное впечатление. Он постоянно искал также чувственных наслаждений, с безмерной жадностью требовал денег и в своей политике знал только одну руководящую мысль, которую разделяло с ним большинство его роскошного рыцарства, именно, чтобы удалось приобрести как можно больше богатств и жить в блеске и довольстве. В это правление у Иерусалимского государства едва ли была другая перспектива, кроме того, как все больше приближаться к окончательному падению в пропасть, когда притом врагами его руководила превосходящая сила Нуреддина. Но опасность, в которой поэтому находились сирийские христиане почти с самого начала нового правления, еще чрезвычайно усилилась вследствие внешних затруднений. Дело в том, что некогда столь могущественное государство Фатимидов уж е довольно давно пришло в глубокий упадок: каирские халифы погрязли в гаремных наслаждениях и дворцовых революциях, и честолюбивые военачальники захватили всю власть в качестве визирей, не дав за это государству новой 208

198 силы, потому что всякий раз после короткого промежутка времени один счастливый временщик был свергаем другим. Но в эту минуту не только визирь Шавер избег оружия своего соперника Даргама, но когда этот последний велел перебить всех не перешедших на его сторону офицеров и таким образом лишил египетское войско его лучших предводителей, Шавер бежал в Дамаск к Нуреддину и просил его о помощи. Задача, которую должны были исполнить христиане при таком положении вещей, была так очевидна, как только возможно; правда, в прежние годы они вели тяжелые войны с Египтом и еще в последнее время их беспокоили с Нила сухопутные войска и флот, но серьезных опасений с этой стороны уж е давно не могло быть в Иерусалиме. И когда политика Нуреддина направилась на Египет, то выяснилось с полнейшей очевидностью, что у крестоносцев, как и у Фатимидов, не было более опасного врага, как сельджуки. Поэтому те и другие должны были бы подумать о том, чтобы взаимно поддержать друг друга в сохранении их самостоятельности, но этот вывод был особенно важен для иерусалимцев, которые уже однажды сделали непростительную ошибку в эмирате Дамасском, предав слабого магометанского соседа самому могущественному враждебному государю. Если бы теперь они повторили ту ж е ошибку, но уж е не с небольшим эмирством, а с обширным и богатым государством Фатимидов, то, без сомнения, они погибли бы навсегда1. Но подобные соображения не укладывались в голове Амальриха. Когда он услыхал, после какой борьбы Даргам завладел визирством, его единственной мыслью было то, что теперь благоприятный случай вынудить с Египта контрибуцию, и поэтому он вторгся с войском в эту страну. Но в то же время Нуреддин исполнил просьбу Шавера и отправил на Нил одного из своих 1 Отношение иерусалимцев к египтянам преж де понималось всеми так, как будто со времен Готфрида для господства христиан на Востоке всегда было жизненным интересом бить Ф атимидов и если можно совсем завоевать их страну В противополож ность этому мнению, Зибель во многих своих работах по истории крестовых походов самым ясным образом показал, как невелика была опасность, грозивш ая христианам из Египта, кроме только самых первых времен Иерусалимского государства. Но ложны й старинный взгляд все ещ е не совсем исчез из литературы. 209

199 лучших полководцев, храброго курда Ширку Началась жестокая война. Даргам был убит своими собственными людьми, Шавер стал опять визирем, Амальрих вернулся без всякого успеха в Иерусалим, а Ширку остался в Египте, чтобы охранять там интересы своего господина. Так одним ударом было сделано то, чему христиане должны были бы помешать всеми своими силами, и для них было незаслуженным счастьем, что, несмотря на все это, им представилась еще раз возможность спасения от смертельной опасности. Потому что Шавер скоро принял присутствие Ширку в Египте за угрозу против себя и потому призвал на помощь иерусалимцев. Амальрих последовал приглашению в 1164, вместе с Шавером окружил храброго курда в Бильбеисе и через три месяца принудил его к отступлению. Но Ширку с непоколебимою гордостью покинул Египет, он сам, как последний солдат в войске, готовый к бою, шел с топором в руках. Один христианский рыцарь подошел к нему с вопросом: «К чему такие меры? Разве вы боитесь, что договор (по которому войско Нуреддина могло свободно отступить) для нас на свят?» «Вы не посмели бы его нарушать»,-спокойно от вечал Ширку и продолжал свой путь. М ежду тем Нуреддин, конечно, не остался праздным. Сначала он предпринял поход против Триполиса, но по дороге иа него напали христиане и обратили его в бегство с большими потерями. Несмотря не то, он вскоре после этого появился перед антиохийским замком Гаримом и тесно обступил его. Чтобы спасти этот важный пункт, антиохийцы под предводительством понемногу возмужавшего молодого князя Боэмунда III, сына Раймунда и Констанцы, соединились с триполисцами, армяками и несколькими знатными французскими пилигримами. Нуреддин отступал перед ними до тех пор, пока они в необдуманном преследовании не разрознили своих отрядов. Тогда он нагрянул на них, разбил их войско и, кроме важных рыцарей, взял в плен самого Боэмунда и Раймунда Триполисского. Он ревностно воспользовался этой победой и ему в конце концов удалось даж е захватить обе пограничные крепости Антиохии и Иерусалима, Гарим и Баниас, из-за которых давно шла война. При известии об этих неудачах Амальрих поспешно вернулся из Египта, и его первым делом на Родине была попытка выкупить взятых в плен князей. Это удалось ему 210

200 чрезвычайно скоро относительно Боэмунда, которому Нуреддин оказывал особенное внимание, вероятно, вследствие его родства с императором Мануилом, между тем как Раймунд получил свободу только после восьмимесячного заключения. Но в войне король не только не достиг хотя бы такого частного успеха, но потерял еще несколько замков, взятых Нуреддином, и при этом испытал и то, что было еще хуже материальной потери, а именно, что христианские гарнизоны из трусости или за деньги покидали доверенные им стены1 М ежду тем спустя немного времени внимание христиан опять было обращено главным образом на Египет Потому что Ширку во время своего первого пребывания в этой стране ясно увидел, что халифат Фатимндов держался на очень хрупких основах, и потому он настоятельно убеждал своего властелина позволить ему военный поход для завоевания всей Нильской долины. Осторожный Нуреддин некоторое время не решался принести жертву такому рискованному делу; но наконец, когда его собственное религиозное настроение было в пользу войны против шиитских Фатимидов, он не стал противоречить и в начале 1167 г послал Ширку искать счастья с небольшим, но хорошим войском. Как только Амальрих услышал об этом, он также пошел в Египет и был принят Шавером с распростертыми объятиями. После того как египтяне соединились с иерусалимцами, Ширку был слишком слаб, чтобы выдержать битву В продолжение нескольких недель войска стояли у Нила, наблюдая друг друга. Затем курд ушел в Верхний Египет, нанес там значительные поражения слишком поспешно погнавшемуся за ним Амальриху, быстро вернулся к северу и с частью своего войска занял многолюдную Александрию. Но, когда этот город окружили все его противники и там начался голод, Ширку должен был радоваться, когда ему позволили во второй раз безнаказанно оставить Египет. После этого иерусалимцы вернулись на родину в августе 1167, довольные и богатые честью и звонкой наградой. Союз слабых против сильного оказался действительным и теперь как четверть века назад, во времена короля Фулько и визиря Анара; и теперь христиане, может быть, 1 В это время граф Д итрих Ф ландрский в четвертый раз был в И ерусалиме, но не брался за оруж ие для христианского дела 211

201 могли бы надолго извлечь из него пользу, если бы сколько-нибудь были способны к обдуманному действию Как говорят, в Каире, с лета 1167 г, остался даж е постоянный франкский гарнизон; и вознаграждение, которое Шавер обещал своим союзникам за будущие труды, составляло ежегодно не менее 100000 червонцев. Но большой успех, которого достигли иерусалимцы, вовлек их к преступной заносчивости. Амальрих требовал все больших груд египетского золота; орден иоаннитов, который пришел в упадок вследствие дурного управления, надеялся поправиться опустошением богатой страны, напрасно возражали против этого отдельные вельможи государства и особенно тамплиеры; жадность к деньгам у большинства была слишком сильна и таким образом был решен бессмысленный и недостойный разбойничий поход против Шавера. У иерусалимцев осталось при этом лишь настолько сообразительности, что темно предчувствуя тяжелую беду, которую добровольно на себя накликали, они просили императора Мануила принять участие в войне против Египта. Но когда от византийского двора пришел утвердительный ответ, у них опять недостало терпенья подождать прибытия греческого флота, и они на свой страх вторглись с ужасными опустошениями в страну Фатимидов в ноябре 1168 г Наказание за это бесчинство не могло заставить себя ждать. Правда, Шавер уговаривался с иерусалимцами о цене, за которую они бы ушли, и даж е внес значитель ную долю громадной суммы в два миллиона червонцев, которой они требовали, но вместе с тем в отчаянии от притязаний христиан он просил помощи у Нуреддина и, чтобы сделать свою просьбу настоятельнее, он заставил каирского калифа, Аладгида, послать властителю Галеба волосы своих жен, как знак глубочайшего бедствия, с такими словами: «женщины, волоса которых я тебе посылаю, заклинают тебя охранить их от позора, который ждет их со стороны франков». Нуреддин, которого Ширку уж е давно побуждал возобновить египетские походы, не мог после того отказаться от подачи помощи и 8000 человек отборного войска опять поспешно двинулись к Нилу под начальством Ширку Когда это войско соединилось с войском Шавера, то испуганный и пристыженный Амальрих вернулся в Иерусалим. Ширку не преследовал его, но воспользовался благоприятной минутой, чтобы 212

202 і утвердиться в Каире. Скоро произошли раздоры между ним и Шавером, которые, однако, привели только к тому, что визирь был посажен в тюрьму и казнен. На его место халиф поставил самого Ширку, а когда последний через несколько месяцев умер, в визирстве наследовал ему его высокодаровитый племянник Салаэддин, обыкновенно называемый Саладином. Ему пришлось еще подавить попытку восстания египтян, которое он потушил с кровавой строгостью. Затем заболел халиф Аладгид и умер, а по свидетельству христиан убит Саладином в 1171 г. Его потомки также были устранены и таким образом, после і уничтожения фатимидского халифата, над Египтом стал господствовать Саладин под верховной властью Нуреддина, но вообще неограниченно. Глубокий ужас овладел иерусалимцами, когда они узнали о последствиях своей преступной глупости. Соединение сил Египта и Сирии под одной властью было для них равносильно смертному приговору. Они и почувствовали это, и король Амальрих, вернувшись в начале 1169 года в последний раз из Египта, решился чрезвычайным посольством вымаливать помощи у Запада. Поэтому патриарх иерусалимский, архиепископ кесарийский и епископ акконский должны были отправиться к императору Фридриху I, к королям Сицилии, Франции и Англии, к графам Фландрии, Труа и Шартра и еще другим государям и вельможам. Но только что послы покинули сирийский берег, как страшная буря прибила их назад, и только несколько недель спустя двум новым послам, архиепископу тирскому и епископу баниасскому, удалось счастливо совершить морское путешествие на Запад. Здесь положение вещей благоприятствовало исполнению их желания потому, что папа Александр III уж е несколько лет везде увещевал к денежному сбору и военным приготовлениям для Святой Земли; но в действительности было этим приобретено немного, потому что политическоцерковные раздоры, которые охватили всю римскохристианскую Европу, в особенности спор императора Фридриха с папой и ссора королей Франции и Англии, до сих пор и после не допускали значительных жертв для защиты Иерусалима. Правда, король Людовик VII проливал слезы при рассказе послов о бедствиях Палестины; Генрих II английский также был глубоко растроган тем ж е рассказом, между тем несколько значительной 213

203 помощи нигде не обещали, в когда епископ баниасский умер в Париже, архиепископ тирский должен был один вернуться в Иерусалим, не достигнув существенного успеха. Между тем король Амальрих получил совсем с другой стороны большую поддержку, но очень дурно ею воспользовался. Потому что летом 1169 года в Сирию прибыл византийский флот более чем в 200 судов, хорошо снабженный экипажем и припасами, для того, чтобы, как перед тем просили иерусалимцы, вместе с ними воевать против Египта. Но Амальрих и его рыцари после жалкого разбойничьего похода, который они сделали в конце 1168 года против визиря Шавера, не имели никакой охоты тотчас опять идти к Нилу. С другой стороны, они не решались также отклонить помощь греков, как несвоевременную, и таким образом снова сделали величайшую глупость, потому что медленно, вяло и неохотно делали то, что могло быть сделано с успехом только при быстроте и энергии. Только после многих замедлений они подошли поздней осенью П 69 г., вместе со своими союзниками, к сильной крепости Дамиетте. У Саладина было достаточно времени, чтобы обеспечить ее как можно лучше. Осадные меры неприятеля он встретил ловко и храбро. Скоро проливной зимний дождь промочил палатки христиан; голод мучил их, и иерусалимцы, которые были немного лучше снабжены, чем греки, жестокосердно сберегали запасы для себя одних; кроме того, пришло известие, что Нуреддин угрожал южной Палестине сильным нападением одним словом, приходилось снять осаду: франкское рыцарство вернулось в Иерусалим, а большая часть греческого флота на возвратном пути была разбита сильной бурей. В 1170 году оружие отдыхало в Северной Сирии, потому что эту область постигло страшное землетрясение. Триполис и Лаодикея страшно пострадали, а Антиохия была почти совсем разрушена. Галеб, Шайцар и Гимс также превратились в развалины. Правда, Палестина была пощажена этим бедствием, но зато здесь еще хуже действовало оружие неприятеля. Саладин штурмовал и уничтожал Газу, взял город Айлу на Красном море, которым до тех пор владели крестоносцы. Поэтому иерусалимцы едва ли бы могли долго сопротивляться натиску врагов, если бы как раз в ту минуту не явились 214

204 особенные обстоятельства, для них благоприятные. А именно, Саладин желал, чтобы его очень независимое положение в Египте не было стесняемо вмешательством Нуреддина в тамошние дела и поэтому ему было очень кстати, чтобы сила христиан до некоторой степени сохранилась, как защитительная плотина между ним и Нуреддином. Поэтому он удовольствовался тем, что опустошил соседние с его страной иерусалимские области и сделал их неспособными защищаться, но дальше он не пошел; на этом основании он не вел серьезной борьбы изза больших замков, Крака и Монрояля, которые лежали на главных соединительных линиях внутренней Сирии с Египтом, и так как Нуреддин также был очень занят на других границах своего обширного государства, то вследствие всего этого государства крестоносцев могли счастливо просуществовать кое-как еще несколько лет Но иерусалимцы чувствовали, что этим было приобретено немногое. С одними собственными силами они уже не могли больше выйти навстречу грозившей опасности; римский Запад, как видно из вышеуказанного, не дал им пока никакой надежды на достаточную помощь; тогда Амальрих решил в 1171 г. сам отправиться в Константинополь и снова выпросить греческую помощь, которою незадолго перед тем так недостойно злоупотребили. Его приняли блестящим образом; празднества следовали за празднествами, достопримечательности императорской резиденции удовлетворили его любознательности; поддержка военной силой была обещана по договору, но по крайней мере в эту минуту ее не дали, и таким образом положение Иерусалима и после этого осталось столь же опасным, как и перед тем. Очень характерен был здесь крестовый поход Генриха Льва. Этот могущественный государь двинулся из родины в начале 1172, правда, не с настоящим войском, но всетаки с многочисленной свитой графов, епископов, рыцарей и оруженосцев, с различными опасностями дошел по старой дороге крестоносцев до Константинополя, откуда отплыл в Сирию. Ему конечно очень бы хотелось совершить в честь Спасителя какой-нибудь героический подвиг против неверных, но король и тамплиеры в виду страшной силы неприятеля, как говорят, воспротивились этому рискованному предприятию. Поэтому герцог мог высказать свое блаю честие только пожертвованиями 215

205 и завещаниями и еще в том ж е году вернулся домой. Его обратный путь лежал через Антиохию в Малую Азию. На полуострове его провожал дружески расположенный к христианам султан Килидж-Арслан II Иконийский. От Константинополя он направился по тому же пути, по которому пришел. Последние годы жизни Амальриха, к которым мы теперь подошли, ознаменовались еще несколькими зловредными и гнусными событиями. В армянской Киликии незадолго перед тем насильственно захватил власть князь Малих, брат выше упомянутого Тороса. Он был в союзе с Нуреддином, и старые дружелюбные отношения своих соотечественников к крестоносцам изменил во вражду. Амальрих и Боэмунд Антиохийский двинулись против него войною в 1172 год у, но не могли много против него сделать. Тогда глава ассасинов, «Старик с горы», заявил королю через своего посланца, что он готов сделаться христианином, если тамплиеры снимут контрибуцию в две тысячи червонцев, которую они брали с его подданных, живших по соседству с их замками1. Заявление не показалось слишком неожиданным, потому что по слухам как у старца Горы, так и у его народа издавна было расположение к христианству, и Амальрих принял это предложение с такой радостью, что даж е объявил, что готов из собственной казны вознаградить тамплиеров за тот убыток, который должен будет понести орден. Но, когда после этого посланец старца Горы возвращался домой и был уже на границе области, где в то время было главное пребывание ассасинов, а именно в горах на северо-восток от Триполиса, тогда один рыцарь-тамплиер убил его и, конечно, расстроил этим все дело. Вскоре после того Амальрих заболел кровавым поносом и умер И июля 1173 г. Когда он закрыл глаза, магометанский мир был в сильном движении. Нуреддин вооружался в Сирии и Месопотамии, чтобы оружием вернуть к надлежащему послушанию своего вассала Саладина, который сделался независимым. Решительная победа Нуреддина в Египте вовсе не была счастьем длй 1 С траш ное оруж ие ассасинов коварное убийство, перед которым дрож ал всякий монарх, не было так опасно д л я ры царских орденов, так как каж ды й убитый рыцарь, д аж е самый глава ордена, мог быть тотчас возмещен из числа сотоварищ ей. На этом основании в особенности тамплиеры приобрели важ ное значение против ассасинов. 216

206 христиан, но то, что теперь действительно произошло, было для них еще хуже. Потому что 15 мая 1174 г. умер Нуреддин еще прежде, чем успел начать исполнение своего последнего плана; и каким великим противником он ни был для христиан, но своей смертью он уступил место еще более опасному противнику. Император Мануил Прежде чем мы будем продолжать дальше историю Иерусалимского королевства, император Мануил требует особого внимания, потому что его действия и беды с половины двенадцатого века получают величайшее значение для судьбы всего христианского мира. В 1147 году его сильно раздражило нападение короля Рожера на греческие берега, и когда через два года ему удалось победить норманнов в жестокой битве, особенно при новом завоевании Корфу, то он решил распространить свое господство на Запад, т. е. сначала утвердиться в Италии и затем принудить папу признать императорскую корону только за властителями Константинополя. Таким образом, его стремления направились на гордую цель покорением народов Запада, сколько можно довершить великую римскую империю, которую его дед и отец старались снова довести до прежних границ на Востоке. Конечно, эта цель была недостижима, и когда его намерения стали известны, Мануил потерял и своих лучших союзников в Европе, Штауфенов, так как они не хотели уступить грекам ни шагу итальянской земли, не говоря уже о римской императорской короне; тем не менее Мануил имел некоторые успехи. Потому что он так долго стеснял норманнов в их собственной стране, что они просили мира и обещали поддержать его войском, если он будет воевать на Западе; во многих городах верхней Италии он приобрел себе союзников и сторонников, которые склонялись на его сторону именно из вражды к Штауфенам; и наконец папа Александр III согласился по крайней мере на некоторые переговоры относительно перенесения римской империи на греков. Но завоевательные стремления императора Мануила 217

207 обратились не только на запад. На севере он победил в кровопролитных битвах сербских князей и принудил их давать ему помощь во всех его войнах; он несколько раз одолевал венгров и иногда приобретал значительное влияние на управление их государства; с князьями Галича и Киева он завязал выгодные союзы. На востоке он везде устрашал народы силою своей руки и военной славы своего войска. Мы видели выше, как он усмирил Райнальда Антиохийского и Тороса Киликийского; Райнальд также принял на себя обязательство военной помощи и, по византийским источникам, то же сделали Бальдуин III, Нуреддин и султан Иконии. На юге влавали снаряженные блестящим образом флоты, из которых первый встретился нам во времена короля Амальриха, чтобы, соединясь с иерусалимцами, освободить Египет от владычества мусульман. В течение нескольких лет сила греков постоянно возрастала. Область, где господствовало их влияние, все больше расширялось: могущественные государи Востока и Запада смирялись пред превосходной силой императорского оружия. При этом внутреннее состояние империи было не менее благоприятно. Константинополь представлял блестящий центр для торговли половины мира: здесь можно было встретить купцов из Вавилона и Месопотамии, из Мидии и Персии, иэ Египта и Палестины, из России и Венгрии, Италии и Испании. Сами греки все еще выделялись над другими народами своей высокоразвитой промышленностью, и с этим материальным расцветом было в прекрасной гармонии движение умственной жизни. Известные риторы и философы, богословы и историки учили и писали в старых обиталищах научной работы. Издалека приходили способные юноши, чтобы, например, в Афинах изучать «римско-греческую мудрость». Но клир был главным носителем всей высшей образованности: на святой горе Афоне быстро возрастало число благочестивых и ученых монахов, и многие епископы этого века владели удивительно обширными знаниями. При всем этом чрезвычайно своеобразно складывалось вмешательство западного духа в византийское государство. Сам император, как уже было упомянуто, был не только храбрый, но и романтически настроенный воитель, он держал себя как франкский рыцарь, когда один, далеко впереди своего войска, прорывал линию неприятеля или 2 1 8

208 когда он, отделившись от расположившегося лагерем войска, в честь своей жены бросался в бурную схватку с неверными. Его военная сила состояла, как во времена его деда, из наемников всех наций. Побежденных князей он также делал своими вассалами по фракской ленной присяге и пришел таким образом к обыкновению налагать обязательство военной поддержки почти на каждого побежденного противника. Итальянским морякам и купцам он дал еще больше простора, чем тот, каким они уже пользовались до тех пор в его государстве. Венецианцы, которые помогали ему, хотя частью и против воли, в войне за Корфу, получили, например, увеличение своего квартала в Константинополе; а несколькими годами позднее генуэзцы в первый раз поставлены были в дружеские отношения к византийскому двору торговым договором. Они также получали квартал в столице и, как низанцы, должны были вносить пошлину только в четыре процента стоимости ввозимых ими товаров. Поэтому число итальянцев, которые оставались дольше или меньше в гаванях империи или совсем там поселялись, возрастало в чрезвычайной степени: в конце правления Мануила в одном Константинополе жило, как говорят, более 60000 латинян, без сомнения преимущественно итальянцев, и поэтому совершенно понятно, что император старался по возмож ности подвести эти массы под общие законы своего государства. Он как бы давал им право гражданства, делая их, по западному выражению, Ьиг^еп^ез, брал с них налоги и требовал военной службы для защиты империи. Но каким пестрым, богатым и сильным ни казалось государство императора Мануила в течение нескольких лет, оно все-таки не держалось на здоровой основе. Гордые победы над соседними народами возможны были только при самой суровой фискальной эксплуатации подданных и куплены были их окончательным истощением. Кроме того, эта странная форма подданства, воинская повинность побежденных, не обещала долго удержаться; но хуже всего действовало при этом общее ложное направление императорской политики, которая как бы добровольно вызывала смертельные опасности с Запада и с Востока. Прежде всего это обнаруживалось в отношениях к итальянским торговым республикам. Потому что 219

209 с 1082 года Комнены, правда, должны были много раз оказывать величайшие уступки венецианцам, чтобы только найти у них поддержку в войне против норманнов, и при этом безусловно необходимо было бы дать такие же привилегии как пизанцам, так и генуэзцам, имея в виду в особенности, что все три соперничавшие города будут уравновешивать друг друга: в таком случае можно было бы строго следить за их общей деятельностью в греческой империи, сообразно с собственными жизненными условиями, и держать их в строгих границах. Но точка зрения, с которой было наконец установлено отношение к этим городам, сводилась в сущности только к тому, способствовали ли они усилению стремления византийского двора получить влияние в Италии или вредили этому стремлению. Мануил покровительствовал им, когда ожидал от них первого; в противном случае он действовал против них хитростью или насилием, в особенности пользовался их взаимной завистью и через это сам вызывал ссоры и военную тревогу в итальянских кварталах Константинополя. Роковым в этих делах было то, что венецианцы увидели, что вмешательство греков в Италии сильно грозит их собственному политическому значению, и они начали все более сопротивляться политике императора. Мануил был раздражен этим и потому внезапно издал приказ сразу схватить всех бывших в империи жителей города лагун: 12 марта И71 г. этот указ был приведен в исполнение во всей Греции. В одном Константинополе было арестовано 10000 человек; только немногим удалось бежать. После этого венецианцы, побуждаемые местью, с великим жаром взялись за оружие, но долго ничего не могли сделать, пока наконец не соединились с норманнами и не стали таким образом грозить императору опасностями, которым он не хотел подвергаться. Поэтому он возвратил свободу схваченным гражданам и разрешил продолжать прежние торговые дела. Но враждебное настроение, с которым весь Запад уже давно смотрел на византийский двор за его отношение к крестоносцам, конечно, получило в этих обстоятельствах новую богатую пищу и, если не сам Мануил, то его преемники должны были понести самое тяжелое наказание за все эти неразумные действия. Но ёще худшие последствия, чем на Западе, императорская политика привела в Малой Азии. Здесь необходимейшей задачей было бы вытеснить наконец в глубь Азии 220

210 иконийских сельджуков этих врагов, находившихся как бы в сердце Греческой империи. В начале своего правления Мануил много раз побеждал их и с тех пор, очевидно, зависело от его воли, будет ли впредь существовать магометанское государство по ту сторону Таврских гор. Потому что, если бы он употребил большие денежные и военные силы империи для настойчивого завоевания Иконии, вместо того, чтобы рассеять и растратить их в войнах за Италию и Венгрию, Антиохию и Египет, то весьма возможно, что он достиг бы прекраснейшего результата, а именно снова подчинил бы всю Малую Азию христианскому владычеству Но император, жадный до других завоеваний, очень мало заботился о сельджуках, а между тем последние как нельзя лучше поняли свои выгоды. А именно, они не только все сильнее укреплялись в своих собственных владениях, но при каждом сколько-нибудь благоприятном случае делали нападения на греческую землю то разрушали крепость, которая могла представлять убежище для их врагов, то жгли и грабили, где только было можно. Но как только Мануил начинал им грозить войной, они неотступно просили прощения и обещали впредь строго соблюдать мир. Император всегда давал убеждать себя такими просьбами, потому что не хотел тратить своих сил на эти малоазиатские дела, казавшиеся ему маловажными. Однажды при таком случае прибыл в Константинополь сам Килидж-Арслан II Иконийский и обещал, что враги греков станут его врагами, друзья греков его друзья; что он никогда не заключит союза без согласия Мануила, что свои лучшие завоевания он передаст императору и будет помогать ему всеми силами на западе и на востоке, когда бы только это понадобилось. Но султан и не думал держать своих обещаний, а напротив, по-прежнему позволял своим диким ордам врываться в греческую область, заботясь только о том, чтобы из-за этого не впутаться в серьезную борьбу со страшными императорскими войсками. Наконец, однако, в 1176 г. Мануил потерял терпение, вооружился всеми силами, сурово отверг все просьбы султана о новом мире и прошел через всю Малую Азию в середину неприятельской области, чтобы одним ударом уничтожить сельджуков. Но было слишком поздно. В узком проходе, при замке Мириокефалон, в южной

211 Фригии, неприятель иапал на его войско, которое шло длинной колонной, и греки потерпели полное поражение: сам Мануил только с трудом избежал страшной резни. Это был бой, который самым прискорбным образом напомнил битву лри Манцикерте 1071 года. М ежду двумя несчастными днями лежал целый мир гордых надежд и горьких заслуженных разочарований. После упомянутого первого поражения в горах Армении призывали на помощь Запад, чтобы возвратить Византийской империи по крайней мере обеспеченную возможность существования. Крестоносцы пришли на этот зов и с их помощью удалось снова утвердиться в Малой Азии настолько, чтобы можно было своими силами достигнуть прочного покорения этой страны. Но самомнение Комненов пренебрегло удовольствоваться этою скромною целью. Лавры всемирного господства увлекли их соблазнительной прелестью в то время, как презираемый неприятель собирал на фригийских плоскогорьях все силы для решительного удара. Наконец, при Мириокефалоне была окончательно разбита всякая надежда вытеснить сельджуков из Малой Азии и вместе с тем навсегда сделано невозможным и здоровое восстановление Византийской империи. Триумфы, которые были завоеваны в Италии, Венгрии и Сирии, обратились в ничто перед этим несчастным сражением. Мало помогло и то, что Мануил со своими офицерами и войсками, очнувшись от первого потрясения после страшного поражения, еще несколько раз с прежней отвагой бросался против сельджуков. Этим они только немного замедлили наступление неприятеля. Но в главном жребий был брошен и с тех пор Константинополю грозили смертельные опасности, как со стороны злобной ненависти западных народов, так и со стороны сильной вражды мусульман. Император Мануил недолго пережил печальный оборот, который приняло его гордое поприще. Его силы истощились в отчаянных физических н нравственных усилиях, к которым принудили его события последних лет. Он умер 24 сентября і 180 года, только 58 лет. 222

212 Король Бальдуин IV Король Амальрих оставил после себя сына и двух дочерей, Бальдуина, Сибиллу и Изабеллу. Бальдуин, который через несколько дней по смерти отца принял корону государства, был хорошо обучен и одарен, но ему было всего тринадцать лет; и когда он стал юношей, у него развилась страшная болезнь, проказа, которая сделала его почти неспособным к правлению и наконец свела его в преждевременную могилу. В 1173 году вместо него должен был взять на себя правление государством опекун; и для этого более всего подходящим показался граф Раймунд Тркполисский, как близкий родственник королевского дома и самый сильный ленник иерусалимской короны Большинство вельмож государства было расположено к графу, только Мило Планси, любимец умершего короля, враждебно выступил против него. Дело дошло до гнусной ссоры. Мило обвинили не только в том, что он искал опекунства, ио будто бы даж е и короны: наконец он был устранен убийством и опекунство принял Раймунд. Так печально стояли дела в Иерусалиме, когда величайший враг сирийских христиан, Саладин, властитель Египта, начал вооружаться против них. Саладин происходил из высокоодаренного и воинственного рода. Его отец Эйюб и дядя Ширку необыкновенно отличались на службе у Ценки и Нуреддина, как хитрые политики и смелые военачальники, но для Саладина их пример сначала почти не существовал. Потому что он провел свои юношеские годы в Дамаске, довольный научными интересами и веселым обществом, которые доставлял ему большой и богатый город, и совсем не был расположен подвергать себя военным опасностям и тревогам для достижения высокого положения. Когда ему пришлось против желания сопровождать своего дядю в Египет, то, по его собственным словам, ему было так тяжело на душе, как будто его вели на смерть. Но скоро он преодолел эту изнеженность, был самым способным помощником Ширку и наконец стал властелином всей страны Нила На великих государей Мосула и Галеба, которые до сих пор были страшны для христиан, он походил военным мужеством, талантами полководца и непреодолимой энергией.для сохранения и расширения раз приобретенно- 223

213 го могущества. Но он превосходил как Ценки, так и Нуреддина чертой гениальности, которая наполняла все его существо. Своим подданным он казался чрезвычайно щедрым, добрым и снисходительным государем, который нимало не заботился о блеске власти, потому что чувствовал уверенность, что в каждую минуту может явиться повелителем; поэтому горе было тем соперникам и врагам, которые становились на его дороге или навлекали его мщение; с хитростью и силой, даж е своей собственной рукой, он стирал их с лица земли. Уничтожение господства христиан в Сирии он также считал своею главною жизненной задачей, но он был далек от злостного преследования своих подданных; и от Египта его властолюбивые планы простирались не только на главные страны передней Азии, но и до государств самого Запада. После смерти Нуреддина Саладин должен был прежде всего еще раз бороться за господство в Египте. Потому что приверженцы Фатимидов составили против него заговор и (по мусульманским известиям) призвали на помощь иерусалимцев и кроме того сицилийских норманнов. Действительно, осенью 1174 года в верхнем Египте вспыхнуло восстание, а одновременно с этим в Александрию прибыл сильный сицилийских флот и начал осаду города. Но Саладин без труда одержал победу на обоих пунктах войны: особенно норманны, при известии о его приближении, так поспешно и в таком беспорядке бросились на свои корабли, что быстро за ними следовавшему неприятелю удалось нанести им еще сильные потери. Тем временем государство Нуреддина в Сирии и М есопотамии уж е распалось на отдельные части. Единственный, но несовершеннолетний сын султана, Альмелик Ассали Измаил, был сначала признан в Дамаске, а затем в Галебе; один из племянников Нуреддина, Сейфеддин, приобрел большое могущество в Мосуле и окрестных месопотамских областях; но его брат Имадден Ценки также стремился владеть Мосулом, а военачальники в Дамаске и Галебе были между собой в такой ярой вражде, что наконец одна часть их призвала Саладина придти в Сирию, чтобы низвергнуть противников, а также для того, чтобы сильнее продолжать войну против христиан. Саладин уж е был вооружен и поспешил со 224

214 своим войском в Сирию еще поздней осенью 1174 г., а в течение следующих месяцев подчинил силою и перегоморами Дамаск, Гилес и Гаму. При этом он все время делал вид, как будто он сражается вовсе не для себя, а для своего законного властителя, сына Нуреддина, который находился в то время в Галебе. Он старался оставаться ^ также в мире с владетелями Галеба. Но, когда молодой принц и его сторонники выступили против него враждебно, « и в то же время стали сильно угрожать ему мосульцы, I тогда он мужественно вышел в открытую войну со всеми! своими противниками, несколько раз осаждал Галеб, два [ раза разбил войска Сейфеддина в 1175 и 1176 годах и вынудил мир, который дал ему владычество над всей магометанской Сирией, за исключением области Галеба. С тех пор он считал себя независимым от сына Нуреддина, і стал бить монету от своего собственного имени и принял титул султана. Тотчас после этого он смирил также ассасинов опустошительным набегом на их область, возбуждаемые галебцами, они много раз хотели его убить; стеснил их так серьезно, что они окончили с ним формальным мирным договором. Христиане с большим беспокойством следили за внезапным возвышением египетского могущества. П оэтому правитель королевства Раймунд уже зимою 1174 и И 75 года двинулся в путь с войсками Иерусалима и Триполиса, надеясь как-нибудь воспользоваться для себя борьбой Саладина с наследниками Нуреддина. Но он не сумел достаточно быстро воспользоваться представлявшимися для этого случаями и в конце концов был рад, когда получил от Саладина договор, который дал свободу нескольким христианским пленным, но зато обязывал франков никаким образом не мешать египтянам в их войне против Галеба и Мосула. Вследствие этого христиане оставались в бездействии, пока Саладин не одержал выше упомянутых побед и не вернулся в Египет еще летом 1176 г. Правда, после этого они еще сделали в страну Дамаска разбойничий набег, который принес им богатую; добычу, но затем не дал ни малейшей выгоды. Затем ^ прибыл в Иерусалим важный вельможа, маркграф Вильгельм Монферратский, и получил в жены Сибиллу, старшую сестру Бальдуина IV, для того, чтобы вместо больного короля надолго посвятить свои силы Востоку. Между тем и это также не принесло иерусалимцам М. В. Куіѵіер 225

215 никакой пользы, потому что маркграф сильно заболел уже через несколько месяцев после своего прибытия в Сирию: он умер в июне 1177 г. и оставил свою жену беременною1 Как только он закрыл глаза, в Аккон прибыл граф Филипп Фландрский с значительной толпой фландрских, французских и английских рыцарей, и вскоре после этого приплыл в Акконскую гавань также греческий флот, чтобы этим доставить наконец Святой Земле ту помощь, которую он некогда обещал королю Амальриху: он хотел, чтобы было предпринято совместное нападение на Египет, которое теперь имело бы больше смысла, чем когда-либо раньше, потому что могущество Саладина главным образом основывалось на прочном господстве над страной Нила. У иерусалимцев было на этот раз верное сознание своего положения и они соединили силы, вдруг приходившие к ним с различных сторон, для решительного удара, они предложили графу Фландрскому стать правителем государства и вызывали его двинуться в Египет во главе франкского войска вместе с греками. Но эт оказалось все-таки неудачным Граф Филипп, сын старо: иерусалимского пилигрима Дитриха Фландрского, правд, так же, как и он, выказывал живую склонность воевать ' Святую Землю, но при его суровом и еамолюбие< рассчетливом характере ему было гораздо более по с орд извлечь для себя земную выгоду из благочестива * странствия, которое он предпринял во имя Бога. Под видом скромности он поднял вопрос, прилично ли ему брать на себя правление Иерусалимского государства, и удобно ли то время года для похода против Египта; затем он дал, наконец, понять, что прежде всего он хотел позаботиться о выходе замуж обеих сестер Бальдуина IV В его свите был между прочим один владетель Бетюнекий, которой обещал уступить ему свои владения на родине. 1 Этот В ильгельм М онферратский, третий этого имени, был старший из четырех братьев, которым пришлось играть такую значительную ро..и. в, истории крестовых походов Отец его был Вильгельм Л, мать Юттм Австрийская, дочь Л еопольда III и салийской Агнессы, и сводная сестр і короля К онрада Ш. Старш ий сын этой четы был, как сказано, ниш Вильгельм III. Затем шел Конрад, с которым мы встретимся после посѵ і С аладина как с владетелем Тира и королем Иерусалимским. Третий бр.п был Бонифаций, один из героев четвертого крестового поход.і, а четвертый был Райнер, который уже в! 178 году получил в К о н с та н т ко поле руку М арии Комнены, дочери императора М ануил^, к тнтуі цезаря, но в 1 183 году был убит императором Андроником. 2 2 6

216 іч’ли ему удастся поженить его обоих сыновей на иерусалимских принцессах. Предложение, которое граф делал таким образом, было, однако, в высшей степени игприлично, так как принцесса Сибилла только недавно овдовела и кроме того в скором времени ждала родов. Поэтому иерусалимцы медлили с этим делом; но Филипп был так раздражен этой неудачей своих надежд, что с своей стороны объявил египетский поход непростительным безрассудством и действительно добился того, что Греки вернулись в Константинополь, ничего не сделавши. После этого он, правда, говорил, что хотел бы быть полезен в какой-нибудь битве с мусульманами, опустошил имеете с трилолисцами области Гитса и Гамы и в союзе с Боэмундом III антиохийским осаждал зимою 1177 78 в Течение целых месяцев замок Гарим. Но ни к одной из этих битв он не относился серьезно: военачальники задавали н Антиохии роскошные пиры в то время, как их войска стояли под стенами Гарима под дождями и бурями. Наконец, осажденные предложили деньги, если христиане откажутся от войны; и как Боэмунд, так и Филипп вернулись по домам, и Филипп конечно оставил по себе на Ііостоке очень дурную славу. Саладин осторожно выжидал, когда граф Монферратский, фландрцы и греки друг за другом приходили и Иерусалим. Но как только он услышал, что флот ушел і» Константинополь, а граф Филипп в северную Сирию, то (Ні с большой силой вторгнулся с юга в Святую Землю. Рыцарство государства хотело сначала выйти против него и:і Аскалона, но скоро скрылось за стенами этой крепости из страха перед огромным численным превосходством неприятеля. Магометане вследствие этого сочли возм ож ным нарушить твердый порядок своего войска и отдельными отрядами жгли и грабили страну до самых ворот усалим а. Тогда, наконец, рыцари собрались с духом и, 0 сплотившись, вышли из ворот Аскалона и еще раз ізали разрушительную силу своего оружия. 28 ноября они ринулись на главнуб массу неприятеля, и сам 1 ід и н спешил сколько возможно охранить порядок го войска. Нападение рыцарей было непреодолимо: 1 отряд за другим был разбит, даж е бегство мало помогло., так как христиане гнались за ними во весь опор к и преследовании вдвое страшнее истребляли испуганные ряды беглецов. Д а ж е Саладин только с величайшим 227

217 усилием избежал резни, потому что, как он потом открыто признался, «не один раз он был близок к погибели, и только Бог спас его, чтобы потом через него совершить Свою волю». Это была славная победа, и иерусалимцы хорошо воспользовались ею в одном отношении. После сражения при Аскалоне они могли считать южную границу свое государства достаточно защищенной и обратили еввнимание на северную границу, которая после того, к; Нуреддин взял Баниас в 1164 г., была действителы открыта для всякого нападения. Поэтому они выстроив крепкий и обширный замок на холме при верхнем течеж Иордана у так называемого брода Иакова. Но Саладі все-таки далеко превосходил их своей хитростью и неут> мимостью. В то время как из гнева на свое поражение г клялся не принимать принадлежащих султану почестей, пока не отомстит за себя, он велел однако распространять в Каире гордые известия о победе, так как все еще не вполне доверял египтянам. Затем он вооружился всеми силами и прежде всего послал небольшое войско в лесную область Ьаниаса. Христиане, теперь опять самонадеянные именно в это время производили там опустошительны набег с полной беспечностью; они были захвачен; врасплох египтянами и понесли большие потери. Вско затем сам Саладин двинулся для осады вновь выстроеннс крепости. Когда на выручку пришли иерусалимцы и трип лисцы, то он осторожно отступил к Баниасу. Христиан с безумной смелостью следовали за ним отдельные отрядами. Султан тотчас повернулся, всеми своими силами напал на них, рассеял и уничтожил почти все их войско (1179) Оставалась еще тень надежды поправить это большое несчастье, так как именно в эту минуту в Святую Землю прибыли граф Генрих Труа и несколько других французских вельмож. Но христиане неумело или трусливо медлили и не выступили достаточно скоро против сильного неприятеля с этим неожиданно явившимся подкреплением, так что Саладин напротив, имел доста точно времени, чтобы окружить и взять важный замок при броде Иакова. Огорченный безумством и вялостью христиан, историк Иерусалимского королевства архиепископ Вильгельм Тирский применил к ним меткие слова псалма: Господь, их Бог, отвернулся от них. Но, к счастью для крестоносцев, Саладин не мог долго 228

218 сниматься ими одними. Его политика охватывала в то и к мя не только христианскую и магометанскую Сирию н Месопотамию, но также армянскую Киликию и Малую Д і и ю. Некоторое время он вел уж е борьбу с Килидж- Лрсланом иконийским, сам вышел теперь против него, мирил его и затем вместе с ним стеснил князя Рубена фмянского. Тем временем он согласился дать христианам перемирие, которым однако они воспользовались как нельзя хуже. Потому что для благоденствия королевства 1 1и прежде всего опять хотели выдать замуж старшую сестру их больного короля за самого могущественного князя; и поэтому уж е начаты были переговоры с герцогом I еприхом Бургундским, когда несчастный Бальдуин IV, ор аш асъ быть совсем устраненным, неожиданно вмешался и в слепой поспешности дал сестре в мужья графа I ішдо Лузиньяского; правда, это был храбрый рыцарь, но ѵ пего не было ни значения, ни богатства, ни дарований, необходимых для разрешения тяжелой задачи, которую і удьба отдавала этим в его руки. И как только вследствие и ого дела вельможи Иерусалимского королевства перессорились злейшим образом между собою, князь Боэмунд антиохийский прогнал свою жену, греческую принцессу, и отдал сердце другой женщине, дурной репутации; затем ом самым отвратительным образом рассорился с своим матриархом и не слушал ни просьб своих дворян, ни убеждений короля Бальдуина, которые увещевали его изменить свой образ жизни. Но самое дурное впечатление производил в то время Райнальд ЦІатильонский, бывший князь антиохийский, который был в магометанском плену с 1160 и еще по смерти Нуреддина, потом был наконец выкуплен и с тех пор занимал высокие места в Иерусалимском государстве Он оставался и теперь таким ж е необузданно воинственным, каким был в молодые годы, побуждал постоип мо и без разбора к нападению и этим особенно оскорблял графа Раймунда Триполисского, который, и крайней противоположности с ним, был труслив, осторожен и старался сколько возможно уклоняться от открытой борьбы с Саладином. Кроме того, Райнальд, м качестве правителя страны по ту сторону Иордана, жил м то время в большом замке Крак, т. е. всего ближе і\ неприятелю, и таким образом от него как будто зависело, Оудет ли опять война, и когда. В 1181 году он не мог 229

219 больше сдерживать свою воинственность и сделал дикий набег на юг по направлению к Аравии, не желая знать о перемирии, которое дано было Саладином. Саладин ответил на это обширным нападением, которое он и его эмиры со всех сторон направили на Иерусалимское государство. Правда, христиане также собрались для всеобщего отпора, но все-таки их страна потерпела ужасно, и только с трудом удалось вынудить султана к отступлению, сначала кровопролитной, но долго нерешительной битвой при Бейзане (Скифополис), и затем, когда он опять вторгся и начал осаждать Бейрут на суше и на море, удалось оттеснить его и от этого города (лето 1182 года). М ежду тем, несмотря на эти успехи, иерусалимцы, конечно, мало-помалу подпали бы преобладающей силе, если бы внимание Саладина не было опять отвлечено больше в другую сторону. В октябре 1181 года умер в Галебе сын Нуреддина, и хотя его двоюродные братья старались ему унаследовать, тем не менее для Саладина это было таким заманчивым случаем распространить теперь свое господство на северную Сирию и М есопотамию, что он употребил свои лучшие силы для достижения этой цели. Уже осенью 1182 года он покинул крестоносцев, пошел к Галебу и мимо этого города через Евфрат к берегам Тигра. Везде, где он появлялся, он действовал непреодолимо и оружием и переговорами. Почти все города Месопотамии открыли ему ворота; только Мосул выдержал сильную осаду и на этот раз удержал свою независимость, но зато султану удалось наконец завоевать Галеб, которого он давно добивался: в июне 1183 г. он вступил в этот город, как торжествующий победитель, как властитель Египта, Сирии и почти всей Месопотамии. Христиане между тем проводили время по своему обыкновению; они сделали несколько хищнических набегов, главным образом в дамаскинскую область. Безумный Райнальд двинулся даж е к югу, неожиданно напал на город Айлу у Красного моря и часть своих людей отправил на быстро импровизированном флоте для опустошения аравийских берегов. Новые начальники Саладина везде были настороже. Христианский флот был уничтожен, Айла снова взята, и большинство этих грабительских отрядов вернулось домой без добычи. Когда затем пришли вести об 230

220 успехах султана, христианами овладели забота и страх, нее государство было обложено усиленным налогом, чтобы собрать казну на черный день, а король, бывший почти при смерти, формально передал правление своему зятю, Гвидо Лузинъянскому Осенью 1183 г Саладин с большим іюйском вторгся со страшными опустошениями в христианскую область. Крестоносцы, подкрепленные прибывшими незадолго перед тем толпами пилигримов, вышли против него в немалом количестве, но не отважились сделать нападение. Тем не менее они держались, тесно сплотившись в таких твердых позициях, что и султан не захотел вынуждать их к решительной битве и увел свое войско из Иерусалимской области. Но, как только его неприятели разделились, он со всею силою бросился на іамок Крак, где князь Райнальд в беспечном высокомерии чм давал веселые пиры. Правда, осажденные храбро сопротивлялись, и Саладин снял осаду, когда из И ерусалима подоспело сильное подкрепление; но между тем раздоры партий в христианском государстве стали хуже чем когда-нибудь прежде. Многие вельможи были недовольны тем, что незначительный Гвидо Лузиньянский стал сначала зятем Бальдуина IV, потом его заместителем, а затем, очевидно, и его преемником в королевском достоинстве Поэтому они раздражали Бальдуина IV против графа, и эго было тем легче, что даж е собственная его супруга, принцесса Сибилла, оказывала им содействие, потому что теперь она более всего хотела обеспечить корону за своим сыном Бальдуином, которого она родила в конце 1177 года, после смерти своего первого мужа, маркграфа Монферратского Король скоро согласился на предложения, которые ему делались, отстранил своего зятя от управления И ерусалимом и 20 ноября 1183 г велел короновать своего пятилетнеіо племянника Бальдуина, как пятого короля этого имени Но так как теперь в Иерусалиме стало два короля, из которых один был умирающий, а другой ребенок, то опить надо было назначить правителя, и граф Раймунд Триполисский, который уж е в юности Бальдуина IV исполнял эту должность, был еще раз выбран на этот пост Он должен был оставаться во главе управления десять лет, до совершеннолетия Бальдуина V: и как залог за расходы, которые могли поэтому у него явиться, ему представлен был город Бейрут. Гвидо сначала добр о 231

221 душно подчинился этим решением, но когда разгневанный на него король зашел так далеко, что стал требовать расторжения его брака с принцессой Сибиллой, граф воспротивился словом и делом и кроме того приобрел несколько сторонников среди вельмож государства, так что у него по крайней мер не могли оспаривать его жену. Вскоре после этих отталкивающих деяний, по-вндимому, весною 1184 года, окончилась жизнь несчастного Бальдуина IV. Регент государства, граф Раймунд, должен был тотчас после этого идти в поход против Саладина, который во второй раз осаждал Крак. Иерусалимское войско опять вовремя пришло на выручку. Но после того как замок был обеспечен, Раймунд по своему миролюбивому направлению стал искать перемирия. У султана было много причин согласиться на это желание. В Месопотамии его задачи были не совсем исполнены, потому что Мосул все еще оставался непокоренным и враждебным; поэтому преждевременно побуждать христиан к отчаянной битве было бы ошибкой и тем более грубой, что господствовавшая тогда в Иерусалиме трусливая и сдержанная политика была совершенно безопасна для магометан. Тем не менее граф Раймунд получил желанное перемирие только за 60000 червонцев и этой тяжелой жертвой, конечно, приобрел для Святой Земли не более как жалкую отсрочку. Падение иерусалимского государства Представим себе теперь положение христианских государств на востоке перед тем, как самое значительное из них пало от меча Саладина. На севере христианской области Антиохия и Армения вели довольно обособленное существование, то в дружбе, то во вражде между собою, при случае сильно притесняемые врагами креста, но вообще в довольно безопасном положении, потому что в эти годы они мало были затронуты потоком великих событий. При этом Антиохия медленно теряла силы, между тем, как Армения, как увидим, созревала для более широкого будущего. Местности Триполиса и Иерусалима в последнее время 232

222 сильно пострадали. От них слишком часто требовались большие военные усилия Отряды Нуреддина и Саладингі не раз занимали значительные части христианской области: при этом плоская страна была основательно опустошена и целый ряд небольших местечек обращен и развалины. Тем не менее материальное положение Крестоносных государств в эти годы нельзя считать слишком печальным: в некоторых отношениях оно было, напротив, чрезвычайно цветущим Человеческие жертвы, Которых требовали частые войны, снова сглаживались все пне продолжавшимся притоком рыцарей, купцов и пи лім римов всякого рода; а благочестивое настроение Ннропы продолжало доставлять борцам за Христа на Востоке богатые наличные-средства подарками, завещани ими и покаянными пожертвованиями. К этому прибавлялось тогда еще большое, почти сплошь, плодородие сирийской земли, которая, если не наступал прямой неурожай, производила именно благородных продуктов гораздо более, чем было нужно самим жителям: лимоны, ішельсины, фиги и миндаль, тонкие масла, тяжелые вина и фрукты в большом количестве посылались на кораблях н Европу. Также процветала а промышленность: шелковые ткани Триполиса, стекло и пурпур из Тира приносили н страну много денег Но наибольшую выгоду сирийкие христиане извлекали из того, что их страна мало-помалу стала почти центром всемирной торговли Торговые караваны Египта, Сирии и Аравии перекрещивали их область, как только стихал воинский шум, и давали за это пошлину, которая представляла, вероятно, очень значительные суммы В больших портовых городах различные товары Запада, которые были необходимы для рыцарей, духовенства и горожан Иерусалима, встречались с произведениями греческой техники и сокровищами Персии, Индии и Китая. На рынки Аккона и Бейрута доставлялись, например, произраставший в восточной Азии ревень, добывавшийся в Тибете мускус, затем перец, корица, мускатный орех, гвоздика, алоевое дерево, камфора и другие продукты Индии или ее островов, слоновая кость также оттуда или из восточной Африки, жемчуг из I Іерсидского залива, а также ладан и финики из Аравии. Тяжелое впечатление, что вся эта цветущая жизнь так скоро и ужасно была уничтожена и до нашего времени остается уничтоженной, не смягчается тем соображением, 233

223 что она не имела сама по себе внутренней прочности и потому не могла продолжаться. Потому что, хотя справедливо, что торговля, которая широко велась в сирийских городах, более обогащала или укрепляла отдельных лиц, особенно итальянские колонии горожан и далеко не в такой степени государственные власти; нельзя также не признать, что не образовалась сплоченная крестоносная национальность, и напротив, в Святой Земле двигалась пестрая смесь французов и итальянцев, англичан и немцев, греков и армян, евреев и магометан, но все это в самой малой степени было причиной падения Иерусалима и окончательного крушения крестовых походов. Во главе иерусалимских войск стояли по большей части дворяне французской крови и они давал и этим войскам достаточно цельный отпечаток; вместе с горожанами итальянского происхождения, они являлись преимущественно романским, для средневековой эпохи довольно гесно сплоченным единством интересов; какая государственная сила жила в целом, можно и теперь почерпать из высоко развитого государственного права королевства, из Ассизов Иерусалимских, наряду с которыми, кроме того, стояли Ассизы Антиохии, а позднее даж е Ассизы Армении. Таким образом господство христиан на Востоке дер ж а лось на сравнительно хороших и крепких основах и недоставало только, чтобы их денежная и человеческая сила была употреблена для сознательной и решительной военной политики. Но отсутствие такой политики нельзя было возместить никакими иными успехами, и оно малопомалу должно было привести к полной гибели. С тех пор как Эдесса была низвергнута, а Антиохия унижена, крестоносцы, как мы видели, держались только в оборонительном положении, т. е. таком, на котором нельзя было прочно удержаться при слишком малом объеме их государств. Они должны были бы с осторожностью великого Боэмунда и бесстрашной храбростью Готфрида воспользоваться теми случаями, которые представлялись для расширения их государства даж е во времена Нуреддина и Саладина: но так как они этого не сделали, то они и погибли. И те сокровища, которыми именно в те годы одарили их земледелие, промышленность и торговля, при этих обстоятельствах только ускорили их погибель. Они содействовали лишь тому, что в пестрой смеси быстро распространялись безнравственность, изнеженность и ма 234

224 лодушие, ж аж да грабежа и бесстыдство. Всем былс мчіостно, что патриарх Гераклий содержал прекрасную любовницу: он имел от нее детей, разукрашенная как принцесса, она являлась на иерусалимских улица* и с большой свитой отправлялась в церковь. Граф Раймунд Триполисский не только находил многих сторонников своей малодушной политике, но все чаще бывали случаи, что крестоносцы трусливо покидали доверенные: им посты и даж е переходили на сторону неприятеля; именно теперь распространилось ужасающ ее известие, что.'тлтный тамплиер Роберт Санкт-Альбанский из Англии сделался магометанином и занял высокое положение' п поиске Саладина. Совершенно противоположно этому,, по столь' же вредно действовали вельможи и рыцари, которые с бессмысленной необузданностью бросались на Неприятеля, пренебрегая опасностью. Образцом их и передовым борцом был Райнальд Шатильонский по своему характеру и политическо-военному положению. Из своего лямка Крака он господствовал над главнейшими торговыми путями, которые соединяли Сирию, Аравию и Египет. К го постоянно соблазняло богатое имущество купеческих караванов и, не научившись теми нападениями, которые поэтому уже много раз направлял против него Саладин,, он со своей высокой башни все высматривал новые грабежи. Ко всему этому присоединился жестокий раздор., который вскоре разделил все государство. А именно осенью 1186 года умер маленький Бальдуин V, и тотчас Гнидо Лузиньяский и Сибилла, теперь опять помирившись, поспешили в Иерусалим, чтобы приобрести себе корону. На их стороне были патриарх Гораклий, князь Раймунд и тамплиеры. С этой помощью им удалось достигнуть своей цели: 19 сентября сначала Сибилла, йотом Гвидо были коронованы, как королева и король Иерусалима. Граф Раймунд был возмущен этим тем более, что он, может быть, сам надеялся стать властителем государства. Он собрал вокруг себя большинство баронов и разразился сильными угрозами против узурпатора Гнидо. Но когда большинство его сотоварищей отпало от иого, признало совершившийся факт и перешло к королю Гвидо в Иерусалим, то он зашел так далеко в своем упорстве, что заключил союз с Саладином и принял магометанский военный отряд в город Тивериаду, которым 235

225 в то время владел. Потом, правда, благорозумные, посредники старались помирить короля и графа. Но на первый раз их старания остались безуспешны. Тем временем Саладин отправился в Месопотамию закончить дело, которое он уже давно там начал. Его 1 оружие далеко распространяло страх: поэтому Килидж- Арслан грозил ему союзом всех государей Востока, если он вздумает еще расширять свое господство. Но Саладин, не беспокоясь этим, переходил от успеха к успеху, и если ему и не удалось покорить Мосул в открытой битве, потому что он сам сильно заболел во время осады этого большого города, то он все-таки довел его до такой нужды, что он добровольно подчинился его верховной власти. С тех пор Саладин господствовал над всеми областями, которые некогда подчинялись велениям Цепки или Нуреддина; но в глазах своих единоверцев он тем самым обязывался воевать с крестоносцами серьезнее, чем когда-либо прежде. Он рад был исполнить эту обязанность, и христиане сами помогли ему в этом своими безумиями и злодеяния- ми. Хотя король Гвидо и принял то перемирие, которое за; несколько лет перед тем заключил с султаном граф і Раймунд для Иерусалимского королевства, но беспутный ] Райнальд весною 1187 г. все-таки напал из Крака на ] богатый караван, в котором находилась также сестра ] Саладина, и совершенно его разграбил. Султан тотчас потребовал удовлетворения за убытки и наказания Райнальда, но король не решился обидеть могущественного вассала; и тогда Саладин поклялся, что сам найдет удовлетворение и собстенноручно убьет графа Райнальда, если он когда-нибудь попадется живым в его руки. По всей і Месопотамии, Сирии и Египту был распространен призыв к «священной войне»: со всех сторон стекались войска, воодушевленные для борьбы против христиан, и Саладин і с первым войском, готовым к войне, уже занял позицию на юго-востоке от Мертвого моря, чтобы удержать Райнальда от дальнейших грабежей. «Волк (Райнальд) спрятался в своем крепком замке, когда почуял запах льва (Саладина)». Теперь приближалась для христиан решительная минута. Их дело было еще не безнадежно, если бы ими руководила верная мысль. Потому что большому превосходству сил султана они могли противопоставить прекрас- 236

226 іюо войско, которое, будучи одушевлено смиренным и имеете непреклонно мужественным настроением прежних времен, было бы в состоянии уничтожить почти всякое тмротивление. Их гибелью был не столько недостаток п іюинах, но гораздо более трусость и наглость, которые и печальном смешении наполняли их ряды. Когда в Иерусалиме пришла весть о магометанских ікюружениях, короля Гвидо стали уговаривать, прежде ікчто, помириться с графом Раймундом Король объявил, что он готов на это, и в конце апреля послал в Тивериаду блестящее посольство, во главе которого находились оба магистра тамплиеров и иоаннитов. Но противники также сообразили уже, что граф Раймунд, с которым они еще были в союзе, очень может им пригодиться. Семь тысяч человек отборного войска под предводительством Лльмелика Алафдаля, сына Саладина, только что появились на верхнем Иордане и испросили у Раймунда позволение войти в страну христиан. Граф очутился в весьма неприятном затруднении, потому что он, хотя и понимал, какая опасность грозила его единоверцам, по тем не менее не решался порвать с Саладином. Наконец, он нашел жалкий исход, позволив магометанам сделать род рекогносцировки в христианской области, если они и тот же самый день, когда перейдут Иордан, и вернутся через него назад. Альмелик Алафдаль остался этйм доволен и прошел с своим отрядом по местности между Дкконом и Тивериадой именно в то время, когда туда только что пришли иерусалимские послы и услышали о присутствии магометан. Гроссмейстер тамплиеров призывал к бою, и послы тотчас собрали рыцарей и оруженосцев ближайших замков и городов, и 1 мая они бросились только со 150 конными латниками и 500 легких воинов на вдесятеро сильнейшего неприятеля. Но безумнодерзкий рукопашный бой был страшно неудачен. Большинство рыцарей билось еще с прежней могучей силой, но почти все они мало-помалу были убиты или взяты в плен; только великий магистр тамплиеров спасся с тремя рыцарями своего ордена от страшной резни, крайне истощенный. После этого Альмелик Алафдаль перешел обратно через Иордан с триумфом и обремененный добычей. Тяжелое поражение, которое потерпели христиане, принесло по крайней мере то хорошее следствие, что 237

227 примирение Гвидо с Раймундом теперь тотчас состоялось. Граф Три полнее кий, глубоко потрясенный случившейся бедой, в которой он не был неповинен, опять на словах и на деле перешел на сторону своих единоверцев. По его совету, все государство ревностно вооружалось всеми і в о з м о ж н ы м и средствами, и на помощь был призван также Боэмунд Антиохийский. Последний действительно послал своего сына Раймунда с пятьюдесятью рыцарями, и во всех местностях от Три полиса до Крака собрались такие значительные массы, какие когда-либо собирались под знаменем Иерусалима. При источнике Саффурии, где был разбит лагерь, на запад от Тивериады, на полдороге между этим городом и берегом, насчитывали, как говорят, кроме тысяч легковооруженных стрелков, не менее 2000 рыцарей и 18000 человек пеших, но большей части в самом богатом вооружении. Но настроение, которым было проникнуто это сильное войско, обещало мало хорошего. Одни требовали жестокого нападения, тогда как другие в мрачном предчувствии хотели избегнуть битвы. Рассказывали, что над христианскими воинами пролетел орел с криком: «горе, горе Иерусалиму», или что ведьма, посланная Саладином, темной ночью предала войско проклятию и обрекла его на погибель. И какой пример давал крестоносцам их духовный владыка, патриарх Гераклий, который не сам принес в лагерь святой крест, но послал с ним двух епископов, «потому что, как говорили, ему было трудно ехать самому к войску и покинуть свою возлюбленную». Поэтому, конечно, стало передаваться из уст в уста предсказание, что святой крест был приобретен при Гераклие и будет потерян также при Гераклие. Тем временем Саладин окончил свои вооружения и в начале июля двинулся с востока против Тивериады. В его военном совете также раздавались боязливые голоса, желавшие замедлить развязку; но султан решил рисковать всем. Все его силы были собраны и направлены только к одной цели, которая была перед самыми его глазами: он должен был. уничтожить христиан, чтобы исполнить ожидания, которые возлагали на него единоверцы, и чтобы навсегда найти себе прощение за те насилия, с помощью которых он устранил от господства род Нуреддина. 3 июля он внезапно окружил Тивериаду и взял богатый город, за исключением его цитадели. 238

228 Гвидо, который был извещен об этом в тот же день, хотел тотчас выступить в битву. Великий магистр ордена тамплиеров и князь Ра й и ал ьд поддерживали его в этом; граф Раймунд хотел, напротив, предоставить Тивериаду ее гудьбе, потому что летняя жара была слишком тягостна, и скалистая и безводная местность между Саффурией и Тивериадой была неудобна для битвы. В его словах была некоторая правда. Но разве неблагоприятное время года и неудобная почва не были одинаковы для обеих сторон? И что же оставалось еще делать, если не решиться на Гжтву теперь, когда собралось все рыцарство с юга и с севера? При отцах и дедах этих крестоносцев едва ли были бы высказаны подобные недоумения, какие высказывал граф Раймунд; и в 1187 году смелое нападение, вероятно, привело бы к полной победе, если бы оно было предпринято с прежним единодушным одушевлением. Но здесь особенно дурно подействовало то, что на военном совете, который Гвидо держал в ночь с 3-го на 4 июля, он сначала дал графу Раймунду склонить себя к мирному выжиданию, а потом поддался воинственному кличу великого магистра тамплиеров и утром следующего дня внезапно велел войску двинуться. После всего этого христиане едва ли уже могли сравняться с таким противником, как Саладин. Султан ждал их с радостным нетерпением и старался возбудить мужество своего войска собственной решимостью и речами своего духовенства. У селения Лубиа,, в нескольких часах к западу от Тивериады, войска сошлись перед полуднем. Стройные отряды христианского рыцарства, когда они ринулись на мусульман, походили на «движущиеся горы или волны бушующего моря». Их натиск, как всегда до сих пор, подействовал в первую минуту потрясающим образом. Но скоро их победоносное движение остановилось, потому ли, что на этот раз им недоставало продолжительной энергии, или потому, что войска Саладина, уступив сначала, мужественно возобновили битву и держались с необыкновенной стойкостью. Тщетно бились христиане до послеиолудня: они не были побеждены, но и не получали дальнейшего успеха, н наконец, глубоко истощенные, прекратили битву. В этом и сущности было уже решение. Потому что тут сказались псе неблагоприятные обстоятельства, при которых крестоносцы вышли на бой. Может быть, еще было бы возможно 239

229 после отдыха вторично двинуться на неприятеля, разорвать его также сильно потрясенные ряды и счастливо дойти до Тивериады. Но граф Раймунд считал слишком дерзким повторение битвы, которого желали многие рыцари, и предложил отступить на север и провести ночь на не очень далекой возвышенности при селении Гаттине, по имени которого обыкновенно называют это сражение. Несчастный совет был принят. Правда, Саладин дал беспрепятственно уйти христианам, но их телесные и нравственные силы все более падали в унизительном чувстве неудачи и в страданиях, причиненных жарой, пылью и недостатком воды. Пешее войско было уже близко к распадению, а некоторые трусы из гордого рыцарства бежали темной ночью в неприятельский лагерь. Когда Саладин узнал от них о печальном положении своих противников, он велел зажечь вокруг возвышенности кустарник и солому и всю ночь мучил и беспокоил их этим. На следующий день, 5 июля, султан с величайшей тщательностью сделал приготовления к последней битве, потому что он все еще считал возможным уничтожающий удар со стороны франкского панцирного войска. Действительно, графу Раймунду и принцу антиохийскому удалось пробить неприятельские ряды и с небольшим отрядом рыцарей избежать грозившего поражения1. Но король, князь Райнальд и все остальные вельможи и рыцари не были так счастливы. Правда, они также с великой энергией ворвались в массы мусульман; но против них сам Саладин твердо выдерживал строй своих воинов. Гордые крестоносные князья должны были отступить, и когда это поняли рыцари и оруженосцы, все войско погибло. На упомянутой возвышенности стеснились сначала пешие войска, а потом и всадники и в глубоком унынии ждали конца. Саладин велел окружить их со всех 1 Поведение граф а Райм унда в последние годы суіцествоваі Иерусалимского государства нанесло много тяж елы х ущ ербов христи скому делу; и так как Райм унд был некоторое время союзником С аладина, он сделался д аж е предателем христиан. Тем не менее после того как весною 1187 г. он помирился с Гвидо, его трудно упрекнуть в «предательстве», а скорее только в трусливом, далеко не геройском поведении. Пробкться сквозь войско С аладина при Гаттине ему и посчастливилось только потому, что неприятель очень охотно предоставил ему отделиться от союзников. Ср. Рерихт. Веіігіде киг ОезсНісІіІе сіег К геихгй^е, 1, 173, и Гергенса Рерихто АгаЬізсІе фиеііеиьеигі^е $иг ОеееІііеЫе оіед К геигги^е, 58, 61 и след. 240

230 ѵгорон и напасть на них: в самое короткое время крестоносное войско было совершенно уничтожено. Самых знатных пленников, короля Гвидо, его брата Лмалъриха, князя Райнальда, великого магистра тамплиеров и других, Саладин велел привести к себе еще в тот же день. Он утешал короля и велел дать ему освежительное иитье; но князя Райнальда он осыпал ругательствами за произведенные им насилия и, неконец, помня о своей клятве, убил его собственным мечом. Он велел также казнить всех членов орденов тамплиеров и иоаннитов, которых ему удалось захватить, потому что они казались ему христианскими ассасинами; и даже простые пленники были казнены по его приказанию. Таким ужасным образом закончилось разрушение христианской военной силы. Но великий победитель знал, что этим он исполнил только половину своей задачи. Правда, в открытом поле крестоносцы едва ли уже могли сопротивляться, но зато им, может быть, можно было довольно долго держаться за крепкими стенами своих многочисленных городов и замков. Поэтому Саладин решил для завоевания этих христианских укреплений быстро и основательно воспользоваться страхом своего оружия, который распространился после сражения при Гаттине. При этом ему помогло то, что в Иерусалимском королевстве не было тогда ни одного человека, который бы сумел умно собрать последние его силы и руководить ими, так как даже граф Раймунд, который, кроме того, едва ли имел достаточно значения для этого дела, трусливо отступил к Триполису и в скором времени там умер. Немногие другие великие вельможи и рыцари, которые еще могли бы поднять меч во славу креста, а также горожане и крестьяне в тяжелом отчаянии готовы были к покорному подчинению; они были в таком же настроении, какое, например, охватило прусское войско и народ после поражения при Иене. Правда, отдельные лица и теперь еще поднимались там и сям с прежним героизмом, то удачно, то неудачно оспаривая у султана довершение победы; но огромное большинство не думало о том, как много еще имелось сил для сопротивления, как скоро могла прийти помощь с Запада и как часто во времена отцов столь славно выказывалась твердая, как скала, надежда на Бога. В таких обстоятельствах султану было возможно достигнуть блестящих успехов. Уже 6 июля, в день битвы при Гаттине, он взял цитадель Тивериады; 9 июля появился 241

231 перед А к ко ном, и этот величайший и самый богатый торговый город христиан, где были собраны неисчислимые сокровища драгоценных товаров, с жалкой трусостью сдался на капитуляцию. После того мусульманское войско отдельными отрядами, «как множество муравьев» распространилось по всей стране от египетского берега до Тринолисской области: в течение нескольких недель пали Бейрут и Сидон, Кайфа, Арзуф и Цезарея, Иоппе и Аскалон, города внутренней страны и гордые замки высшего дворянства. Грабеж, убийство и все роды зверства, конечно, ужасно свирепствовали среди побежденных, хотя сам Саладин- теперь охотно бывал кротким и обыкновенно предоставлял жителям побежденных городов или выселиться, или по мусульманскому обычаю платить поголовную дань новому верховному властителю. Когда 4 сентября Аскалон сдался на капитуляцию, произошло затмение солнца, как будто само небо хотело выказать печаль о бедствии христиан. После этого непокоренными оставались только несколько самых крепких рыцарских замков, а также Тир и Иерусалим. Правда, Тир также уже был близок к сдаче, но в последнюю минуту туда прибыл самый западный князь, маркграф Конрад Монферратский, и выказал такую решительность, что Саладин на некоторое время оставил этот город в покое. После падения Аскалона султан прежде всего обратил свои замыслы не на Тир, а на высшую цель своего похода Иерусалим. Он бы охотно приобрел без борьбы город, священный и для магометан, и поэтому предложил очень снисходительные условия капитуляции, но когда они были отвергнуты, то он должен был приступить к формальной осаде. 19 сентября он собрал свое войско под стенами крепости и на следующий день начал нападение, направив свое оружие сначала на западную и северную сторону, но скоро только на эту последнюю н притом близкую к тому месту, где было сделано нападение уже в 1099 году. В городе находилось только немного обученных воинов, но зато чрезвычайное множество народа, который сбежался сюда со всех сторон. Настроение защитников колебалось в быстрой смене смелой решимости и малодушного уныния, но именно поэтому делало стойкое сопротивление почти невозможным. После тога как нападающим удалось пробить значительную брешь в северо-восточном углу стены, 242

232 военачальники иерусалимцев предложила вступить в мирные переговоры. Но теперь Саладин поставил очень тяжелые условия, пока его не вернул к большей снисходительности страх, как бы не довести осажденных до отчаянной битвы и таким образом не сократить собственного успеха и добычи. Наконец, уговорились на том, что жители могут свободно покидать город за выкуп, п именно: каждый мужчина должен был платить 10 червонцев, каждая женщина 5, каждый ребенок старше семи лет 2, ниже семи лет один червонец: семь тысяч мужчин бедного люда, или соответственное упомянутому расчету число женщин и детей могли выйти свободно за общую сумму в 30000 червонцев. 2 октября 1187 г. были открыты ворота: войска Саладина заняли город в то время, как христиане начали или приготовляли свое выступление. Различные преступные насилия были произведены солдатами; но султан и князья его войска старались с благородным великодушием облегчить участь несчастных выселенцев. Тем не менее большинство из них погибло и умерло. При известии о взятии Иерусалима магометанские ученые и пилигримы поспешили издалека, чтобы собственными глазами видеть места почитания и насладиться победоносным зрелищем, как везде низвергались христианские кресты, разбивались колокола, как старые мечети снова освящались, как их окуривали благовониями и обмывали розовым маслом. Весь мусульманский мир чувствовал себя освеженным и подкрепленным этим великим успехом и с тех пор выказал для его сохранения почти еще большие силы, чем употребил для того, чтобы его приобрести Саладин, как рассказывает его канцлер, принимал в своей палатке поздравления своих вельмож, с скромным видом, с достоинством и с сияющей радостью па лице. Двери его палатки оставались открытыми для всех, и он делал богатые подарки. Прочитывались письма государя, которые сообщали о счастливом событии, трубы возвещали о нем, все глаза проливали радостные слезы, все сердца смиренно приписывали этот успех Аллаху, все уста произносили хвалу властителю. Это завоевание Иерусалима составляет высший пункт успеха Саладина. Правда, после этого ему удались еш, е другие победы, но только непрерывного ряда успехов, как от битвы при Гаттине до вступления в священный город, 243

233 на его долю больше не выпадало. Еще поздней осенью П87 г он со всеми своими силами напал на Тир. Но здесь обнаружилось, какую силу сопротивления христиане могли еще выказать при хорошем предводительстве и как были мало способны магометанские отряды к трудностям продолжительной осадной войны. Никакие штурмы и бреши не колебали мужества маркграфа Конрада; напротив, войска Саладина начинали бунтовать, и после стольких триумфов великий султан должен был отступить без победы от одного города. В следующем году он двинулся в область графства Триполисского и княжества Антиохии. Здесь отчасти повторилось то зрелище, которое только что представило Иерусалимское королевство. Отдельные геройские подвиги христиан затрудняли магометанам их путь, но чаще, напротив, побеждали магометане вследствие превосходства их силы или уныния крестоносцев: под их владычество возвратился длинный ряд городов и замков, перечисление которых даст возможность видеть, как сильно было уже, однако, положение христиан на Востоке. Мало-помалу были взяты последние замки, в которых еще удерживались иерусалимские рыцари. Но главные пункты северной Сирии, Триполис и Антиохия не могли однако быть покорены, так же как Тир, и уже приближалась более богатая помощь с Запада, а именно сицилийский флот, адмирал которого, Маргари, прямо заявил султану, чтобы он прекратил преследование франков, потому что иначе на него двинутся такие военные силы, которых ему никогда не одолеть. Христиане отважились даже делать кое-где вылазки из своих укреплений и в этом положении опять особенное значение приобрел король Гвидо. Дело в том, что Саладин обещал ему свободу, если Аскалон сдастся, и когда это произошло, он выпустил короля из заточения, хотя и долго промедливши. Король хотел после этого отправится в Тир, но был сурово отстранен оттуда маркграфом Конрадом, который ревниво оберегал положение, завоеванное своими собственными силами. Но тут Гвидо собрал небольшое войско и летом 1189 г. тронулся в путь, чтобы снова приобрести Аккон, город, с малодушной сдачи которого началось разрушение Иерусалимского государства. Так приготовлялась новая усиленная борьба, от исхода которой зависело еще решение, чье господство утвердится на сирийском берегу народов Запада или Востока.


PD-icon.svg Это произведение находится в общественном достоянии в России.
Произведение было опубликовано (или обнародовано) до 7 ноября 1917 года (по новому стилю) на территории Российской империи (Российской республики), за исключением территорий Великого княжества Финляндского и Царства Польского, и не было опубликовано на территории Советской России или других государств в течение 30 дней после даты первого опубликования.

Несмотря на историческую преемственность, юридически Российская Федерация (РСФСР, Советская Россия) не является полным правопреемником Российской империи. См. письмо МВД России от 6.04.2006 № 3/5862, письмо Аппарата Совета Федерации от 10.01.2007.

Это произведение находится также в общественном достоянии в США, поскольку оно было опубликовано до 1 января 1925 года.

Flag of Russia.svg