Карпов В. Н., Содержание пятой книги

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Содержание пятой книги
автор Василий Николаевич Карпов
Из сборника «Сочинения Платона». Источник: Содержание пятой книги // Сочинения Платона : в 6 т. / пер. В. Н. Карпова — СПб.: типография духовн. журнала «Странник», 1863. — Т. 3. — С. 244—248. Карпов В. Н., Содержание пятой книги в дореформенной орфографии


[244]

СОДЕРЖАНИЕ ПЯТОЙ КНИГИ.

Когда Сократ хотел было обстоятельнее рассмотреть четыре худые формы правления, замечаемые как в отдельных лицах, так и в обществе, — Полемарх и Адимант стали просить его, чтобы он яснее раскрыл выше намекнутую мысль об общности жен и детей у стражей города. Итак, теперь наклоняется беседа к объяснению взаимного отношения в обществе между мужьями и женами. Сократ полагает, что женщины, хотя по природе и слабы, однакож к исполнению общественных должностей не неспособны. Поэтому и они, подобно мужчинам, должны быть образованы музыкою и гимнастикою, чтобы, наравне с последними, усовершились в добродетели. Но как женщинам природа дает не одни и те же наклонности и способности; то, по мнению Сократа, на способных в войне должны быть возлагаемы должности воинские, а на способных к управлению — правительственные. P. 449 — 457 B. Жены и рождающиеся от них дети у стражей должны быть общими. Об этом Сократ рассуждает так. Для общества было бы весьма полезно всегда иметь превосходных мужей и отличных по добродетели жен; поэтому из всех граждан должны быть избираемы наилучшие юноши и девицы и соединяемы браком, чтобы поколение стражей не вырождалось. Для легчайшего успеха в этом, всё попечение о супружествах должно быть вверено распорядительности мудрого правительства. Оно в известные праздничные дни будет назначать сходки и искусно подделанными жребиями определять брачные союзы так, чтобы сильнейшие соединялись браком с сильнейшими, а худшие — с подобными им. Это должно [245]совершаться по жребиям — для того, чтобы удалить повод к оскорблению и досаде. Мужья позаботятся рождать детей, начиная с тридцатого года своей жизни до пятьдесят пятого. По заключении брачных союзов, должны быть соблюдаемы скромность и целомудрие, чтобы не соединялся, кто с кем ни вздумает. А чтобы число хороших стражей возрастало и увеличивалось, особенно отличающиеся добродетелью, в виде награды, будут получать позволение чаще сходиться с женами. P. 457 C — 460 B. От этих браков рождающиеся дети должны быть воспитываемы и образуемы публично, в таком месте, которое для прочих граждан было бы недоступно, и где будут питать их матери, особенно богатые молоком. А те, которые родятся от худших, вступивших в брачный союз не по торжественному определению правительства, равно как и те, которые были или ранним или поздним плодом брака, должны быть воспитываемы не вместе с прочими, чтобы поколение благороднейшее не смешалось с испорченным. Особенно надобно опасаться, чтобы никакая мать не узнала своего дитяти: равным образом и дети не должны знать, кто их родители. Даже самые имена отца, матери, сына, дочери, смотря по возрасту, должны быть прилагаемы к ним безразлично. Отсюда произойдет между всеми величайшая любовь и согласие; потому что, как скоро что-нибудь случится, — этот случай все одинаково будут относить к себе, как это бывает и в человеческом теле: если который-нибудь член в нём поражен, все прочие члены чувствуют его болезнь, как собственную, сосредоточивают вокруг его свою деятельность и помогают страдающему. P. 460 B — 461 E.

Теперь спрашивается, продолжает Сократ: такие постановления будут ли спасительны для общества. Чтобы судить об этом правильно, нужно помнить, что в обществе не может быть блага выше единства и согласия, и зла — гибельнее раздора и разногласия между гражданами. Но согласие между ними, по-видимому, ничем так не утверждается, как изложенными теперь постановлениями. Все граждане должны относиться взаимно к себе дружески: так как правители общества будут слыть у них не властителями и господами, а хранителями и [246]защитниками отечества; прочие же граждане будут казаться не рабами их, а кормителями и оделятелями. Ведь правителям-то не придется иметь ничего собственного, но всё содержание понадобится получать от общества. Притом, в нашем обществе, которое связано узами взаимного содружества и любви, не представится никакого повода к тяжбам и спорам, возникающим из-за земель, из-за наследства и из-за других стяжаний; да не проявится также ни насилие ни дерзость, если все будут держаться в пределах долга уважением, стыдом и страхом в отношении к старшим. P. 461 E — p. 465 C. Таким образом, не говоря даже о других менее важных вещах, наши граждане будут провождать жизнь самую счастливую: да и стражи у нас, как прежде говорили, не лишены будут счастья; потому что имеют принимать участие в общем благоденствии, и как при жизни, так и по смерти удостоятся величайших почестей. P. 465 C — 466 D.

После этого остается еще вопрос: осуществима ли в каком-нибудь обществе эта общность? и есть ли возможность ввесть ее? Решению такого вопроса должно предшествовать следующее замечание: мальчики тотчас, с самого нежного их возраста, должны быть приучаемы к мужеству. А это будет так, если станут заранее воспитывать их для войны, чтобы они были зрителями добродетели и, сколько могут, привыкали к воинским трудам. Воинская дисциплина должна быть самая строгая; поэтому, оставляющие строй или бросающие оружие пусть будут наказываемы; а сражающиеся мужественно, или для защиты отечества пожертвовавшие жизнью имеют право на награды и величайшие почести. Роды войны надобно внимательно различать; потому что иначе следует сражаться против внешних врагов, и иначе опять против Греков. Война с Греками не заслуживает и имени войны, а скорее может быть названа возмущением: ибо все Греки соединены между собою племенным сродством, и потому должны щадить друг друга; а варвары — враги по природе, и против них надобно действовать неумолимо. Итак, если бы произошел раздор с Греками, — наши стражи удержатся от опустошения полей, от пожаров, от жестокого и [247]бесчеловечного насилия, которое в отношении к единоплеменникам беззаконно. P. 466 D — 471 C.

Когда Сократ объяснил это, Главкон стал просить, чтобы он показал возможность осуществления такого общества; потому что оно кажется ему весьма трудным. Сократ отвечает Главкону, что хотя это и невозможно; однакож то общество было бы прекрасно, которое по крайней мере близко подходило бы к предначертанному. Причина же, по которой существующие ныне общества далеко отступают от того образца совершеннейшей организации, состоит в том, что образ управления обществом и философия являются занятиями совершенно отдельными, как бы не имели ничего общего. Между тем от государства нечего ожидать хорошего, пока не будут в нём или философы царствовать, или цари философствовать, а до того времени предначертанное теперь общество не осуществится. Чтобы показать всю силу этой истины и её цель, Сократ начертывает образ философа, из которого было бы видно, на что особенно в устроении общества и в управлении им следует обращать внимание. Философом он называет того, кто любит мудрость и стремится к ней, — не ту недостаточную и несовершенную мудрость, но совершенную и всецелую, — увлекаясь к ней жаждою ненасытимою. От истинного, неподдельного философа, ищущего τὸ ὄντως ὄν и созерцающего душевно самую сущность или идею, отличает он того, кто останавливается на созерцании вещей телесных, непрестанно изменяющихся, и любуется их разнообразием. Сократ полагает, что такой философ никогда не может достигнуть до несомненного познания самой истины, но водится только слепым мнением: напротив, тот в самом деле достигает истинного и достойного своего имени знания; потому что дух его постоянно обращен к вечному, неподвижному. Есть, говорит Сократ, некоторый род вещей, существующий абсолютно и противоположный несуществующему. С тем родом соединено знание; а то, чего нет, никаким образом познано быть не может. Но между тем, что̀ поистине есть, и тем, чего нет, занимают средину вещи, подлежащие чувствам, которые, существуя как будто самым делом, с [248]другой стороны не существуют, а называясь несуществующими, тем не менее опять кажутся причастными сущности. Отсюда вошло в обычай — называющееся прекрасным, добрым, справедливым, почитать безобразным, злым, несправедливым. К числу таких вещей, которые и существуют и не существуют, надобно отнесть мнение или δόξαν, находящееся в средине между знанием и незнанием. Простому народу истинная сущность вещей и в голову не приходит; он занят только созерцанием предметовъ изменяемых и водится одним мнением. Подобных этим людей мы должны отличать от истинных философов; потому что они — любители мнений, или φιλόδοξοι. Дело же истинного философа стараться о познании самого справедливого, доброго, и прекрасного, чтобы созерцать духом вечную и неизменяемую их идею.