НЭС/Местоимение

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Местоимение
Новый энциклопедический словарь
Brockhaus Lexikon.jpg Словник: Молочница — Наручи. Источник: т. 27: Молочница — Наручи (1916), стлб. 674—675 ( скан ) • Другие источники: ЭСБЕ
 Википроекты: Wikipedia-logo.png Википедия


Местоимение было выделено из прочих частей речи, как особая самостоятельная категория, еще греческими грамматиками. Им принадлежит и самый термин ἀντωνυμία, переведенный в лат. pronomen, нем. Fürwort, франц. pronom, наше М. Под этим термином греки понимали, прежде всего, личное М., к которому примыкали взаимное и притяжательное, а затем и указательное М., как М. третьего лица. Неопределенное и вопросительное М. отнесены были к именам, а относительное М. — к члену. Стоики признали правильным отделение М. от имен, но хотели все М. отнести к члену (ἄρθρον). Римские грамматики считали собственно местоимением только личное М., а прочие назвали provocabula. Во всех системах классификации личное М. является основанием, центром всего класса М. Первичная разница между М. и именем заключается в различии корней того и другого. Корни М. не обозначают ни понятия, ни качества; они только указывают на них. Эту разницу хорошо определил Штейнталь терминами: качественные (квалитативные) и указательные (демонстративные) корни. Бопп назвал древние указательные корни местоименными. В позднейших фазах жизни языка граница между теми и другими иногда стирается: другие корни также могут принимать характер М. Так, напр., в состав английских М. nobody и nothing (никто, ничто) вошли имена существительные body (тело) и thing (вещь); в немецкие М. jemand и niemand входит слово «Mann» (человек). Но из этих фактов нельзя еще выводить, что все древние М. имеют одинаковые с именами корни. Замечается и обратное явление: употребление местоименных корней для обозначения известных субстанций, напр., в философском яз. «я» и «не-я». К первичному различию корней для имен и М. присоединяется впоследствии и разница флексии, приводящая к почти полной дифференциации местоименного и именного склонения, несмотря на первичное тожество, очевидное в некоторых одинаковых падежных суффиксах. Все М. делятся на два класса, не одинакового объема: А) родовые или не личные М.: 1) указательные, напр., рус. тот, та, то; он, она, оно (простая или краткая форма), оный, оная, оное (сложная или полная форма) и т. д.; 2) вопросительные: кто, что; кой, кая, кое; который, -ая, -ое; чей, чья, чье; 3) неопределенные: некто, нечто, некий, некоторый; 4) притяжательные: мой, твой, свой, наш, ваш, чей; 5) прилагательные М.: такой, -ая, -ое (в ст.-сл. была и простая форма так); какой (ст.-сл. как); всяк, всякий; толикий, коликий, еликий; весь, другой; сам, самый и т. д. В ст.-сл. яз. к этому классу принадлежало и теперешнее прилагательное многий (ст.-сл. мъног). Сюда же относятся и численные один, два, оба, ст.-сл. двой, обой, трой, ин, родит. иного и т. д. Второй класс образуют: Б) личные или не родовые М.: я (ст.-сл. аз), ты и взаимное М. 3-го лица, имеющее только косвенные падежи: родит. себя, дат. себе и т. д. Одною из характерных особенностей М. является частое образование одной системы из осколков разных, но корням чуждых первично друг другу систем. Так, к именит. я косвенные падежи образуются от совсем другого корня — меня, мне и т. д.; в русском яз. утраченный именит. ед. (и, я, е) к формам его, ему, ее, ей заменен именит. пад. от совсем другого указательного М. он, она, оно и т. д. Подобные отношения наблюдались уже в индоевроп. пра-языке, что свидетельствует о глубочайшей древности М. О древности их говорит также и весьма вероятное их родство с личными окончаниями глагола, указывающее на существование М. еще в до-флективную эпоху. — Обширную литературу вопроса о М. см. у Brugmann, «Grundriss d. vergl. Grammatik d. indogerm. Sprachen».

С. Булич.