Сатиры Ювенала (Ювенал; Минаев)/II

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Сатиры Ювенала — II.[1]
автор Децим Юний Ювенал (60—127), пер. Дмитрий Дмитриевич Минаев (1835—1889)
Язык оригинала: латинский. Название в оригинале: Saturae. Liber I. Satura III. — Источник: Думы и песни Д. Д. Минаева и юмористические стихотворения обличительного поэта (тёмного человека), Санктпетербург, 1863 Сатиры Ювенала (Ювенал; Минаев)/II в дореформенной орфографии



II[1]



Quod porro offieium, ne nobis blandiar, aut quod
Pauperis hic meritum, si curet nocte togatus
Currere, quum praetor lictorem impellat et ire
Praecipitem iubeat, dudum vigilantibus orbis,

Ne prior Albinam et Modiam collega salutet?
Iuvenalis satira III.



Бедняк! под ветхою, изорванной одеждой
Ты не дразни себя обманчивой надеждой,

Чтоб участью твоей мог тронуться богач!
Смотри: проснулся Рим! повсюду мчится в скачь

Толпа бездельников, с улыбкою нахальной
Встречающих твой взор, усталый и печальный.

Сам претор, услыхав, что для него готов
Открытый вход в дома от сна возставших вдов,

Торопит ликторов, — а по какой причине? —
Чтоб прежде всех поспеть к прелестнице Альбине.

Смотри: вот молодых патрициев гурьба
Идёт в сообществе богатого раба,

За мотовство своё попавшего в вельможи:
Что жь тут позорного для римкой молодёжи,

Когда тот самый раб — за час, за миг один,
Прожитый на груди каких нибудь Кальвин,

Бросает с дерзостью, как щедрая фортуна,
Всё содержание военного трибуна.

Но ежели тебя, великих предков внук,
Порою соблазнит лобзаний тайный звук,

И ты, припав лицом пылающим к подушке,
Захочешь хилых ласк последней потаскушки, —

То, скован робостью, запавшей прямо в грудь,
Ты не осмелишься руки ей протянуть,

И тайного стыда в себе не уничтожа —
Не скажешь ей в глаза: — «веди меня на ложе»!..

О, кто-бы ни был ты — сам Нума, сам Марцелл[2],
Вслед за тобой везде б вопрос один летел:

— «Что он, богат иль нет? Где дом его? Где земли?
Пиры в его дому теперь открыты всем-ли?»

Об этом с жадностью толкуют, но за то
О честности твоей не справится никто.

Есть золотой мешок — он путь тебе проложит;
Ты нищ — и над тобой ругаться всякий может,

Уверенный вполне, что боги с облаков
Не слушают молитв и плача бедняков,

И так их нищенство и горе презирают,
Что даже гром небес на них не посылают…

Когда твой старый плащ заплатками покрыт,
Когда гнилой башмак изношен и разбит,

И нищенство глядит сквозь каждую прореху —
Ты подвергаешься озлобленному смеху,

Готовы мы тебя хоть грязью закидать;
Мы бедняка кругом привыкли презирать,

Как бесполезный хлам, как битую посуду…
О, бедность! Ты людей запугиваешь всюду, —

И в их измученных страданием чертах
Всегда читается бессменный этот страх…

Едва на зрелище народных игр заглянет
Бедняк отверженный, как грозный голос грянет:

— «Проч со скамьи, долой! Из цирка тотчас вон!
Одним богатым здесь даёт места законъ[3]

И он бежит с стыдом, а на скамьях остались
Потомки гаеров, которые кривлялись

В толпе на площадях, да всадник временщик.
Внук гладиатора, нетрезвый свой язык

Едва ворочая, хрипит и бьёт в ладони…
Вот звезды первые на римском небосклоне!..

О, кто укажет мне хоть на одну семью,
На одного отца, который дочь свою

За чувство к бедняку не упрекнул в раврате,
И сердце честное нашёл бы в бедном зяте?..

Где, укажите мне, встречают бедняка
Без слова наглого, без дерзкого пинка?

Кто в нём оценит ум, способности и силы?
Допустят-ли его на свой совет эдилы[4]?..

Быть может, скажут мне: бедняк везде гоним!..
Да, это так, везде, — но ты, великий Рим,

Лишь ты один владеешь страшным даром —
Всегда грозить ему позором иль ударом…

Век пошлой роскоши! Что-жь ты придумать мог?
Покрои модные великолепных тог[5],

Ненужный, внешний блеск, скрывавший без различья
Ничтожество и грязь мишурного величья…

Пусть тёмным призраком грозит нам нищета,
Лохмотья бедности, — у нас одна мечта:

Купить, хотя б ценой покражи иль обмана,
Права на мотовство бездонного кармана,

Чтоб роскошью своих нарядов и одежд
Дивить толпу зевак и уличных невежд.

У нас один порок — хоть вылезай из кожи,
Хоть ближнего зарежь, — но попади в вельможи

И запишись в число надутых спесью лиц…
За то и Рим теперь — продажнее блудниц, —

И всем торгует он: свободою плебейской,
Невинностью детей и совестью судейской,

Почётной должностью, приманкой тёплых мест
И прелестями жён, наложниц и невест.

Всем нужно золото, — и податью тяжёлой
Обременён клиент оборванный и голый!



Примечания

  1. а б Это частичный перевод третьей сатиры Ювенала. (Прим. ред.)
  2. Люцій Марцеллъ вынесъ, во время пожара, изъ храма Весты статую Минервы и при этомъ лишился зрѣнія. (Прим. перев.)
  3. Законъ этотъ былъ изданъ въ Римѣ въ 685 г. народнымъ трибуномъ Оттономъ. По этому закону на первыхъ 14 скамьяхъ театра могли сидѣть только одни богатые всадники. (Прим. перев.)
  4. Эдилы были чиновники, завѣдывавшіе общественными зданіями. (Прим. перев.)
  5. Въ Римѣ для каждаго возраста были придуманы особеннаго покроя тоги. (Прим. перев.)