Ответ Невельскому и Рудановскому (Буссе): различия между версиями

Перейти к навигации Перейти к поиску
Фрагмент последний
[досмотренная версия][досмотренная версия]
(Фрагмент 3)
(Фрагмент последний)
Насколько Н. В. Буссе мог быть самостоятелен в своих действиях и насколько он был равен г. Невельскому в распоряжениях по экспедиции, объясняют следующие документы.
 
Предписанием 20-го апреля 1853-го года за № 140№140 (находится у меня в подлиннике) генерал-губернатор в видах единства распоряжений при снаряжении экспедиции поручил Николаю Васильевичу заведовать формируемым отрядом и для того выбрать людей из числа казаков и солдат, расположенных в [[w:Иркутская губерния|Иркутской губернии]] и [[w:Якутская область|Якутской области]], и, приняв команду, назначаемую на Сахалин, в Петропавловском порте, привести ее на судне Рос[сийско]-Американской] компании] в Петровское зимовье, «где явиться к состоящему при мне для особых поручений капитану 1-го ранга Невельскому и находиться в его распоряжении до отплытия из Петровского зимовья последнего судна в Аян, на котором уже имеете вы возвратиться туда и т. д.». Затем предписано было майору Буссе возвратиться в Иркутск, осмотрев на пути поселения по Аянскому тракту и Якутский казачий полк.
 
Прибыв в Аян, брат мой донес, как видно из отпуска г. Невельскому, рапортом 30-го июня 1853-го года за № 7№7, о всех сделанных им распоряжениях, что уже в то время Невельской смотрел на Н[иколая] В[асильевича] как на поставленного в его распоряжение, то есть подчиненного, можно заключить из письма его от 16-го июня 1853-го г., в котором он находил возможным, тогда еще, до личного знакомства даже, в случае необходимости удержать Н[иколая] В[асильевича] при Амурской экспедиции. Отправляясь на осмотр восточного берега о. Сахалина, г. Невельской предполагает в письме возвратиться 16-го автуста в Петровское зимовье, но допускает возможность задержки в крайнем случае до 5-го сентября. Прибытие Н[иколая] В[асильевича] с командою сахалинской экспедиции должно было совершиться значительно раньше, поэтому г. Невельской предлагает Н[иколаю] В[асильевичу] ожидать его до 5-го сентября: «тогда уже вы, то есть после 5-го сентября, идите прямо в з[алив] Императора и действуйте на тех основаниях, как предписано». Затем следует в письме перечень личного состава Амурской экспедиции, оценка каждого лица и куда следует Николаю Васильевичу назначить каждого из них. В заключение г. Невельской поручает брату оказать помощь своей супруге, в том случае, если бы с ним самим случилось несчастье. Очевидно из этих слов, что г. Невельской рассчитывал передать в случае своей смерти майору Буссе управление всей Амурской экспедиции и потому задержать его в тех краях надолго, не справляясь о личных его желаниях, одним словом, назначить подчиненному новую обязанность.
 
Впоследствии же г. Невельской счел необходимым поручить начальство над сахалинскою экспедицией майору Буссе и потому предложил ему начальство в Аниве. Получив согласие, г. Невельской относился во все последующее время к последнему официально, как к подчиненному, частно же, что видно из писем, как к весьма близкому человеку. Оставляя Сахалин, г. Невельской снабдил начальника отряда Н[иколая] В[асильевича] инструкцией, в предписании от сентября (числа нет) 1853-го г. за № 300№300, которая сохранилась в подлиннике. На 21 странице инструкции делаются наставления до мельчайших подробностей об отношениях русских к японцам, о довольствии чинов, об обязательствах Росс[ийско]-Амер[иканской] комп[ании] и проч. О работах, возлагаемых на г. Рудановского нет ни слова<ref>К сожалению, в бумагах брата я не нашел того предписания, о котором упоминает адмирал Невельской в письме в редакцию «Вестника Европы» на 909-й странице.</ref>.
 
Полная подчиненность майора, а впоследствии подполковника Буссе капитану 1-го ранга Невельскому подтверждается и другими документами, а именно не только несколькими предписаниями последнего по разным случаям, но и распоряжением генерал-губернатора, графа Муравьева-Амурского, от 27-го октября 1853-го г. за № 713№713 о подчинении Н[иколаю] В[асильевичу] всех русских постов на острове, «под главным ведением г. Невельского», впредь до прибытия туда начальника от Росс|ийско]-Амер[иканской] компании]. Мало того, предписанием Невельского на имя Буссе от 19-го апреля 1854-го г. за № 59№59 последний подчиняется командированному г. Невельским в Александровский пост в Декастри, капитан-лейтенанту Бочманову, который со своей стороны дает предписание правителю о. Сахалина, подполковнику Буссе, 29-го мая 1854-го г. за № 62№62. не удерживать в з[аливе] Анива транспорт «Иртыш». Всего же красноречивее свидетельствует подчиненности Н[иколая] В[асильевича] само письмо адмирала Невельского в редакцию «Вест[ника] Евр[опы]», напечатанное вместе с возражением г. Рудановского. На стр[анице] 909-й мы читаем: «г-ну Буссе я предписал» и т.д. Равный равному не будет предписывать.
 
Из всего сказанного до очевидности ясно, что отношения г. Невельского к Н. В. Буссе не могли быть как равного к равному, как силится доказать г. Рудановский, чтобы выставить Н. В. человеком несамостоятельным без гражданского мужества и желающим выслужиться. Очевидно, что, при полном подчинении, Н[иколай] В[асильевич] не мог перенести пост на более удобное, по его мнению, место без разрешения т. Невельского. Если мы даже на время допустим возможность последнего, то непреодолимым препятствием тому служила невозможность передвижения. Г-н Рудановский указывает, что транспорт «Иртыш», заходивший в Аниву через несколько дней после отплытия Невельского, находился в распоряжении Буссе и мог бы перевести пост на любой пункт сахалинского берега. Но из копии с рапорта г. Гаврилова, командира транспорта, от 2-го октября 1853 г. за № 354№354<ref>&nbsp;Подлинный рапорт находится в редакции Морского Сборника, вследствие следующих обстоятельств. В названном журнале, в октябрьской книжке за 1859-й год, напечатана статья [[Николай Константинович Бошняк|Бошняка]]: «[[Занятие части о-ва Сахалина и зимовка в Императорской гавани (Бошняк)|Занятие острова Сахалина и зимовка в Императорской гавани]]». На 403-й странице автор говорит: «В Аниве, куда «Иртыш» заходил для сдачи груза сахалинской экспедиции, майор Буссе в противность данных ему распоряжений, забрал с транспорта все, что можно было забрать, ссылаясь на то, что в гавани всего вдоволь».
<br>
&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Слова эти возбудили справедливое негодование Н. В. Буссе и побудили его послать из г. Благовещенска 15-го марта 1860 г. в редакцию Морского Сборника [[Замечания на статью г-на Бошняка Занятие острова Сахалина и зимовка в Императорской гавани (Буссе)|опровержение]], с приложением подлинного рапорта г. Гаврилова, в доказательство того, что на транспорте кроме балласта, были только запасы для экипажа самого транспорта, следовательно, он и не мог далее ничего взять с него. Н[иколай] В[асильевич] просил возвратить ему рапорт г. Гаврилова по напечатании статьи, но редакция не только не издала присланную заметку, но и не ответила даже. Поэтому в бумагах покойного найдены только черновая статья и копия с рапорта.<br>
&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Из текста самого донесения видно, что г. Гаврилов получил от г. Буссе предписание (2-го октября за № 28№28) немедленно идти в Императорскую гавань в то время, когда он лавировал на Муравьевском рейде, и потому, не подходя к берегу, ушел по новому назначению<br>
&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;К рапорту приложена ведомость находившихся на транспорте грузов, следующего содержания:
{{Dotted TOC||&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;каменного балласта до|12.000&nbsp;пуд.}}
&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Таким образом, рапорт Гаврилова ясно доказывает, что извет г. Бошняка составляет несправедливое обвинение, может быть, вызванное желанием взвалить на Н. В. вину в недостатке продовольствия в посту Императорской гавани, имевшего последствием повальную цингу и ужасающую смертность в отряде, там находившемся, как описывает г. Бошняк в приведенной статье.<br>
&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Было бы весьма желательно, чтобы редакция Морского Сборника объяснила бы причины, почему указанное опровержение не было напечатано и подлинный документ не был возвращен?
</ref>{{Примечание ВТ|Автор мог не знать, что [[Замечания на статью г-на Бошняка Занятие острова Сахалина и зимовка в Императорской гавани (Буссе)|письмо Н. В. Буссе]] было опубликовано в № 7№7 «Морского сборника» за 1860 год, а еще раньше — в №2 журнала за тот же год — было напечатано письмо Н. К. Бошняка, в котором тот пишет, что он ни в чем Н. В. Буссе не обвинял. В итоге выяснилось, что обвинения по поводу транспорта «Иртыш» были самовольно добавлены Г. И. Невельским, на которого редакцией «возложено было просмотреть статью г. Бошняка и сказать о ней свое мнение», спровоцировав тем дальнейшие упрёки в адрес Бошняка со стороны Н. В. Буссе и его двоюродного брата.}}, видно, что «Иртыш» пришел на Муравьевский рейд только 1-го октября и был немедленно отправлен на зимовку в Императорскую гавань, так как ему едва доставало времени сделать этот переход, а зимовать в Аниве, за неимением закрытой бухты, он не мог ([[w:Буссе (озеро)|бухта «Буссе»]] найдена позже). Если предположить возможным для Н[иколая] В[асильевича] удержать транспорт для перенесения поста, то когда бы это могло совершиться? Необходимо было бы предварительно осмотреть тогда еще вовсе не исследованные берега острова, на весьма большое пространство. Парусному судну, в осеннее бурное время, плавание у берегов весьма опасно, и, кроме того, оно отняло бы весьма много времени. Кроме того, выбрав место, надо было бы переносить пост. Транспорт должен был бы держаться далеко от берега, не имеющего поблизости безопасной бухты, вероятно даже, что при южных ветрах он должен был бы уходить в море, поэтому понятно, что нагрузка постового имущества была бы весьма продолжительна, а перенесение и основание нового поста совершилось бы в весьма позднее время года, люди не успели бы построить дома до зимы, последствием чего была бы страшная болезненность и смертность. Решиться, при таких обстоятельствах, на перенесение поста мог не самостоятельный, а только сумасшедший человек!
 
После всего сказанного представляю самому читателю судить, насколько обидная клевета, брошенная г. Рудановским на покойного Н[иколая] В[асильевича], приведенною выпискою рекомендует автора и его приемы для обвинения.
Этими заключениями, очевидно, уничтожается обвинение г. Рудановского, что Н[иколай] В[асильевич] снял пост вопреки данным ему инструкциям.
 
В предписании Н. В. Буссе от 25-го мая 1854 г. за № 225№225 граф Путятин писал: «По известиям, полученным мною с последней почтою, Россия находится в войне с Англией и Францией. Начальникам крейсирующих в здешних морях отрядов этих двух держав известно о сношениях наших с японцами и в Нангасаки им сообщат об Анивском нашем посте. Вверенное вашему высокоблагородию укрепление ни в каком случае не в состоянии противостоять целой эскадре судов и потому я бы полагал, что теперь не следует держать судов наших в Анивском заливе, и самое укрепление предпочел бы на время упразднить и перевести в Императорскую гавань.
 
Но так как мне не вполне известны распоряжения и полученные вами инструкции от генерал-губернатора Восточной Сибири, то я не стесняю вас сделанным мною вам предложением, но предоставляю действовать в этом случае по собственному вашему усмотрению».
Беспристрастный судья, читая эту статью{{Примечание ВТ|«Путевые заметки при возвращении вверх по Амуру 2,5 рот Сибирского линейного батальона»}}, легко обратит внимание на то обстоятельство, что автор на каждой странице, при каждой неудаче, винит Н. В. Буссе, чуть ли даже не в наводнении. Такое упорство должно уже навести на подозрение в односторонности взгляда. Далее, при сличении разных мест статьи встречаются небольшие противоречия: так, в выписке, приведенной г. Рудановским. г. А. О[блеухо]в говорит, что винная порция отпущена солдатам только с разрешения полковника Корсакова. Из самой же статьи О[блеухо]ва видно, что последний выслал навстречу командам довольствие только на верховьях Амура, до того он не имел, да и не мог иметь никаких сношений с отрядами, а между тем на Сунгарийском посту (в среднем течении) отряд получил спирт на 15 дней, как видно из путевого журнала г. А. О[блеухо]ва. Очевидно, этот спирт был заготовлен раньше, то есть Н. В. Буссе, что и подтверждается имеющеюся у меня ведомостью (14-го июня 1856-го г.) предметов снабжения для возвращающихся команд, сплавленных в посты на р. Амуре по распоряжению Николая Васильевича.
 
Г-н Рудановский особенно напирает на то обстоятельство, изложенное в статье О[блеухо]ва, что Н[иколай] В[асильевич], желая приписать себе одному успешное окончание экспедиции, не советовался с начальниками отрядов при назначении складочных мест для провианта и при определении продолжительности похода. Из документов оказывается совершенно иное. Места складов и число дней для перехода от одного к другому возвращающихся команд, как видно из отзыва командира 3-й конной бригады Забайкальского казачьего войска, 2-го мая 1856-го г. за № 1614№1614 и донесения дистанционного провиантского смотрителя 27-го мая 1856-го г. за № 110№110, определены атаманом Забайкальского войска, помимо Н. В. Буссе, а именно предложено отправить все предметы продовольствия в количестве, указанном законом, на 27 000 человек: 1) «в Усть-Стрелочный караул на 5 дней, 2) к месту нахождения парохода «Шилки» — на 5 дней, 3) в Камарский караул на 10 дней, 4) на устье р. Зеи на 10 дней, 5) на 1 -й пункт ниже р. Зеи на 10 дней (в Хинганском хребте) и 6) на 2-й пункт ниже р. [[w:Зея (река)|Зеи]] на 10 дней (на устье р. [[w:Сунгари|Сунгари]]). В числе заготовленных предметов были соль, спирт и живые быки. Очевидно, что обвинение Н[иколаю] В[асильевичу] в недостаточности запасов в складах падает само собою.
 
Снабжение солдат полушубками, рукавицами и проч. лежало на комиссариатской комиссии, и вещи высылались из последней прямо в батальон, что, конечно отлично известно г. О[блеухо]ву, бывшему батальонному командиру. Поэтому постановление в вину Н[иколаю] В[асильевичу] недостатка предметов зимней одежды, со стороны обвинителя, падает не на Н[иколая] В[асильевича], а на самого О[блеухо]ва.
Г-н Рудановский в своей выписке из статьи О[блеухо]ва выбрал весьма старательно самые важные обвинения Н[иколая] В[асильевича], и если есть еще другие, то столь незначительные, что не стоит терять время на их опровержение, равно и на рассказ о невероятном запрещении убить быка по неимению в отряде сухарей.
 
Г-н О[блеухо]в молчал много лет и только после смерти Н. В. Буссе и генерал-лейтенанта [[w:Корсаков, Михаил Семёнович|Михаила Семеновича Корсакова]], близко знакомого с делами того времени, решился выступить с своею статьею, полагая, что безнаказанно может взводить на покойного обвинения во всех несчастиях похода 1856-го года, которые отчасти многими приписываются ему самому. Последний вывод подтверждается и копиею с предписания 27-го июня за № 922№922, в котором Н. В. Буссе делал г. О[блеухо]ву выговоры за многие неисправности и медленность в сплаве барж по р. Амуру. Если бы сплав пришел раньше в Мариинск, то отряд успел бы еще осенним путем возвратиться в [[w:Сретенск|Сретенск]], поэтому замедления г. О[блеухо]ва, конечно, имели немаловажное участие в бедствиях похода.
 
Этим я закончу разбор статьи г. О[блеухо]ва<ref>Эти слова я нахожу достаточными для опровержения всей статьи г. А. О[блеухо]ва, в которой кроме указанных обвинений есть еще мелкие нарекания, отвечать на которые я нахожу излишним.</ref>, надеясь, что доказал мутность того источника, из которого черпает г. Рудановский, принявший без критики и на веру клевету человека, разделяющего с ним озлобление на Николая Васильевича.
Охарактеризование деятельности в Амурском крае Н. В. Буссе не может составить мою задачу, так как мои отзывы, в качестве близкого родственника, почтутся читателями односторонними, хотя я и мог бы привести много фактов, приводящих к выводу, противоположному мнению г. Рудановского. Факты эти я собрал во время моей службы в Восточной Сибири, продолжающейся в течение 11-ти лет до сих пор.
 
Г-н Рудановский, г. Невельской и [[w:Фрейганг, Андрей Васильевич|г. Фрейганг]]<ref>Напечатал в «Голосе» 17-го июля 1872-го г. за № 78№78 статью: «По поводу посмертных записок г. Буссе о Сахалинской экспедиции». Я не считаю нужным входить в разбор этой заметки по ее бездоказательности и ложнополемическому характеру.</ref> утверждают, что Н. В. Буссе в своих мемуарах не признает достоинств других деятелей в Приамурском крае. Такой взгляд на дело высказывается в следующих словах возражений.
 
На стр[анице] 915 г. Рудановский, говоря об отзывах Н[иколая] В[асильевича] о г. [[w:Кашеваров, Александр Филиппович|Кошеварове]], прибавляет: «личность эта известна в нашем флоте по заслугам и по своим добрым качествам». В примечании редакция «Вест[ника] Евр[опы]» указывает на подтверждение этих слов заметкою Фрейганга. Авторы возражений весьма бы затруднились указать слова мемуара, в которых бы отрицалось достоинство почтенных трудов Александра Филипповича, неоспоримо выдающегося, по своим ученым трудам, из ряда деятелей далекого края.
{{Пишу}}
 
Рассказывая о формировании и снабжении самим Рудановским в Петропавловске отряда, назначенного на о. Сахалин, он заключает словами: «В дневнике же снаряжение отряда и самой экспедиции приписывается искусству и заботливости самого г. Буссе, тогда как ни в том, ни в других случаях по экспедиции он решительно не принимал личного самостоятельного участия». Подтвердить такой извет ссылкою на подлинные слова дневника было бы невозможно для г. Рудановского, поэтому он и довольствуется кинуть обвинение в виде общего места. О команде из Петропавловска Н[иколай] В[асильевич] упоминает только на первых строках своего дневника, в которых просто заявляется, что он привел отряд в Петровское зимовье. На такое выражение он имел полное право, так как в силу предписания генерал-губернатора от 20-го апреля за №140 он был начальником команды.
 
Далее на стр[анице] 918 упоминается о нелестных отзывах Н[иколая] В[асильевича] о [[w:Гаврилов, Пётр Фёдорович|П. Ф. Гаврилове]] и [[w:Орлов, Дмитрий Иванович (мореплаватель)|Д. И. Орлове]]. Весьма жаль, что г. Рудановский не подтвердил своих слов ссылкою на текст мемуаров, я, при внимательном чтении их, не нашел ничего подобного.
 
В письме Г. И. Невельского встречаются также мнения, что Н[иколай] В[асильевич] не признавал заслуг своих сподвижников, особенно же Рудановского (стр[аницы] 907,908 и 909), но также без ссылок на подлинные слова Николая Васильевича.
 
Обращаясь к мемуарам, мы находим взгляды Н[иколая] В[асильевича] на деятелей экспедиции, совершенно противоположные тем, которые приписываются автору его противниками, чему служат доказательством следующие выписки.
 
О Г. И. Невельском мы встречаем следующие отзывы:
 
1) На стр[анице] 734 («Вест[ник] Евр[опы]», октябрь 1872-го г.): «Я так много слышал о г. Невельском, что меня очень интересовало познакомиться с этим человеком. По моему мнению, если про человека говорят много, одни хорошо, другие дурно, то это показывает, что дело идет о деятельном и энергическом человеке».
 
2) На 735-й стр[анице] (там же), описывая наружность Г. И. Невельского, автор дневника прибавляет: «но широкий лоб и живость глаз выказывают в нем энергию и горячность характера».
 
3) На 736-й стр[анице], отдавая должную справедливость распоряжениям по занятию Приамурского края, брат «был поражен, что мог решиться г. Невельской, не имея ни полномочия, ни средств, предпринимать подобные дела». Этими словами, очевидно, признается беспримерная энергия начальника Амурской экспедиции.
 
4) На 740-й стр[анице] мы находим строки, которые уже выписаны выше, при обсуждении вопроса о подчиненности брата г. Невельскому. Из этих слов припомним следующие слова: «хотя действительно ему (г. Невельскому) и есть чем похвастаться. По-моему, этот предприимчивый человек очень способен к исполнению возложенного на него поручения — распространить наше влияние в Приамурском крае».
 
И 5) на стр[анице] 758 идет рассказ о высадке в Аниве, причинах, побудивших выбрать для того пункт, где основан Муравьевский пост, и послушности Г. И. Невельского в этом важном вопросе, при этом Н[иколай] В[асильевич], обсуждая мотивы последнего обстоятельства, говорит: «Он отвечал кроме себя и за безопасность судна («Николай»), одним словом он человек благородных чувств, и т. д.».
 
Деятельность г. Рудановского брат характеризует на стр[анице1 192 («Вест[ник] Евр[опы]» 1871-го г., ноябрь): «но благодаря ревности и готовности к перенесению трудов г. Рудановского, я (то есть начальник острова) получил возможность предпринять описание главных водяных путей части острова, обитаемой айнами и считаемой японцами принадлежностью их земли. В этом отношении я должен сделать справедливую похвалу г. Рудановскому, хотя сборы его в экспедицию и большие требования в средствах и причиняли мне досаду, но раз выехав из порта, он предавался работе с увлечением, перенося терпеливо физические труды».
 
Все эти отзывы, признающие заслуги названных лиц, получают особенную силу именно вследствие умеренности их выражений, устраняя подозрение в односторонности. Подтверждение этой мысли мы находим и в той критической оценке Николая Васильевича проявлений личного характера и отдельных распоряжений сподвижников, которая высказана во многих местах дневника.
 
Всем сказанным я, кажется, ясно доказал, что г. Рудановский, для достижения своей цели очернить деятельность и характер Н. В. Буссе, весьма бесцеремонно (чтобы не сказать более определительно) относился к фактам. Предоставляю благосклонному читателю судить, достиг ли он этим способом той цели, которую он выдает побудительною причиною своей статьи, то есть желание защитить себя от нареканий. Мне кажется, что статья скорее произведет совершенно противоположное действие. Очень жаль, что г. Рудановский не знал раньше о существовании документов, имеющихся у меня в руках, — он не решился бы на искажение фактов.
 
Перехожу к письму Г. И. Невельского. Не касаясь тех его мнений, согласных с статьею Рудановского, которые уже обсуждены выше, я ограничусь сравнением теперь им написанного с его же собственноручными письмами к Н. В. Буссе, относящимися ко времени экспедиции.
 
В 1872-м году Геннадий Иванович дает следующую оценку деятельности Н. В. Буссе во время сахалинской экспедиции: «Что же касается до административной деятельности г. Буссе во время зимовки на Сахалине с 1853 по 1854-й год, то она ни в каком отношении не обнаруживалась особо полезною»; и несколько ниже прибавляет: «в особенности же мог не нравиться ему (г. Буссе) тогда г. Рудановский, ибо вся полезная деятельность для экспедиции во время зимовки на Сахалине принадлежала единственно г. Рудановскому, а никак не г. Буссе, и т. д.».
 
Из времен экспедиции у меня находятся два письма г. Невельского, от 24-го февраля и 19-го апреля 1854-го года. Оба послания начинаются словами. «Милый и любезный Николай Васильевич!», что свидетельствует прямо дружеский их характер; если бы они были официальные, то, конечно, начинались бы с «Милостивый Государь», как, например, письмо г. Невельского до личного знакомства его с Николаем Васильевичем, т. е. 16-го июля 1853-го г.
 
В письме от 24-го февраля мы находим следующие выражения: «я пишу вам это как товарищ»; далее: «деятельность и усердие ваше, вероятно, в полной мере будут оценены, чего от души желаю, от искреннего сердца, и о чем, если моя просьба что-либо значит в глазах Николая Николаевича (графа Муравьева-Амурского), я убедительно просил его. Рудановского труды также, вероятно, наградятся. До свидания, товарищ и сопутник мой и, главное, помощник в таком деле, которое важно». В письме от 19-го апреля: «Вы знаете уже о постигшем несчастии ваших сахалинских людей в Императорской гавани<ref>Это несчастие состояло в сильном развитии цинги и большой вследствие того болезненности и смертности в отряде (См. [[Занятие части о-ва Сахалина и зимовка в Императорской гавани (Бошняк)|статью Бошняка]], Морской] Сборн[ик] 1859 года, том Х).</ref>, вот что значит авось. Это наука, и я радуюсь, что у вас этого не было, что ожидал с трепетом»...
 
«Вот мои откровенные вам слова, как товарищу» ... «Скоро надеюсь вас обнять и лично поздравить» (с производством в подполковники)... (Поспешите тогда в Декастри), «приятно вас будет обнять тут, мне старому, как вместе с вами участвовавшему в этом деле... жена моя и дети все здоровы — мне Бог дал дочь Ольгу и крест на шею, Владимира, за амурскую экспедицию».
 
Все эти выписки из собственноручных писем Г. И. Невельского свидетельствуют. что он был весьма доволен деятельностью Николая Васильевича и стоял к нему в столь дружественных отношениях, что делился семейными радостями. Прямой и честный характер Геннадия Ивановича ручается за то, что письма написаны искренно, без задней какой-либо цели. С другой стороны, мемуары Николая Васильевича свидетельствуют, что эти отношения разделялись и им, хотя он не был слеп к некоторым чертам характера Геннадия Ивановича, о которых он откровенно заносит, как личное свое мнение, в дневник. Рассказывая мне о минувших делах, покойный брат всегда отзывался о г. Невельском совершенно дружественно.
 
Когда же случился переворот во мнении г. Невельского о деятельности моего брата? Сколько мне известно, с окончанием сахалинской экспедиции в 1854-м году, они виделись разве только несколько раз в том же году, затем же не имели сношений до самой смерти Николая Васильевича. Из этого следует заключить, что г. Невельской переменил свое мнение уже по издании мемуаров, и переменил весьма радикально. Неужели причиною тому несколько откровенных суждений Николая Васильевича, которые сам же г. Невельской ставить вину издателям, в своем письме в Редакцию (стр[аница] 909). Отчего же он не протестовал против последних, а предпочел поддерживать нарекания г. Рудановского? Все это вопросы, за решение которых я не берусь.
 
{{Выравнивание по обеим сторонам | ''С.-Петербург, 1872.'' | ''Федор Буссе''}}
</div>
== Примечания ==
{{примечания}}
{{Примечания ВТ}}
 
[[Категория:Фёдор Фёдорович Буссе]]
[[Категория:Остров Сахалин (Буссе)]]
[[Категория:Вестник Европы]]
[[Категория:Письма 1872 года]]
[[Категория:Письма в редакцию]]
[[Категория:Дальний Восток]]
[[Категория:Сахалин и Курильские острова]]

Навигация