Страница:Андерсен-Ганзен 2.pdf/470

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница была вычитана

она пошла домой съ полною корзинкой остатковъ отъ свадебнаго угощенія.

Дверь дома она приперла снаружи, продѣвъ въ колечки щепку, но, подходя къ дому, она замѣтила, что щепка выдернута, и дверь стоитъ настежь. Въ горницѣ сидѣлъ Расмусъ! Онъ вернулся домой, вернулся въ этотъ самый часъ. Но, Боже, на немъ не было лица! Какъ онъ пожелтѣлъ, похудѣлъ,—однѣ кости, да кожа!

— Расмусъ!—вскричала мать.—Тебя-ли я вижу! Жалость беретъ, глядя на тебя! Но какъ же я рада, что ты вернулся!

И она угостила его вкусными кушаньями, которыя принесла съ пира: кускомъ жаркого и свадебнымъ пирожнымъ.

А онъ сказалъ, что часто вспоминалъ въ послѣднее время мать, свой домъ и старую иву. Диво просто, какъ часто снилось ему это дерево и босоногая Іоганна!

Объ Эльзѣ онъ и не упомянулъ. Онъ былъ боленъ и слегъ въ постель; мы-то не подумаемъ, что въ болѣзни его и возвращеніи была виновата каша Стины, это думали только сама Стина, да Эльза, но и они молчали о томъ.

У Расмуса сдѣлалась горячка; болѣзнь была заразительна, и никто не заглядывалъ въ домикъ портного, кромѣ Іоганны. Она горько плакала, глядя на больного.

Докторъ прописывалъ ему лекарства, но онъ не хотѣлъ ихъ принимать.

„Что толку!“—говорилъ онъ.

— Какъ что? Поправишься!—уговаривала его мать.—Надѣйся на Бога, да и самъ не плошай! Я бы жизнь отдала, только бы мнѣ увидѣть тебя опять здоровымъ и веселымъ, услышать твой свистъ и пѣніе!

И Расмусъ избавился отъ болѣзни, но зато передалъ ее матери, и Господь отозвалъ къ себѣ ее, а не его.

Пусто стало въ домѣ; хозяйство пришло въ упадокъ.

— Плохъ онъ!—говорили про него сосѣди.—Совсѣмъ дурачкомъ сталъ!

Бурную жизнь велъ онъ во время своихъ странствованій, вотъ что высосало изъ него жизненные соки, а не каша! Волоса его порѣдѣли и посѣдѣли; къ настоящему труду онъ былъ уже не годенъ. „Да и что толку?“ говорилъ онъ и охотнѣе заглядывалъ въ кабачокъ, чѣмъ въ церковь.

Однажды, ненастнымъ осеннимъ вечеромъ, онъ съ трудомъ тащился по дурной дорогѣ изъ кабачка къ себѣ домой; матери


Тот же текст в современной орфографии

она пошла домой с полною корзинкой остатков от свадебного угощения.

Дверь дома она припёрла снаружи, продев в колечки щепку, но, подходя к дому, она заметила, что щепка выдернута, и дверь стоит настежь. В горнице сидел Расмус! Он вернулся домой, вернулся в этот самый час. Но, Боже, на нём не было лица! Как он пожелтел, похудел, — одни кости, да кожа!

— Расмус! — вскричала мать. — Тебя ли я вижу! Жалость берёт, глядя на тебя! Но как же я рада, что ты вернулся!

И она угостила его вкусными кушаньями, которые принесла с пира: куском жаркого и свадебным пирожным.

А он сказал, что часто вспоминал в последнее время мать, свой дом и старую иву. Диво просто, как часто снилось ему это дерево и босоногая Йоханна!

Об Эльзе он и не упомянул. Он был болен и слёг в постель; мы-то не подумаем, что в болезни его и возвращении была виновата каша Стины, это думали только сама Стина, да Эльза, но и они молчали о том.

У Расмуса сделалась горячка; болезнь была заразительна, и никто не заглядывал в домик портного, кроме Йоханны. Она горько плакала, глядя на больного.

Доктор прописывал ему лекарства, но он не хотел их принимать.

«Что толку!» — говорил он.

— Как что? Поправишься! — уговаривала его мать. — Надейся на Бога, да и сам не плошай! Я бы жизнь отдала, только бы мне увидеть тебя опять здоровым и весёлым, услышать твой свист и пение!

И Расмус избавился от болезни, но зато передал её матери, и Господь отозвал к себе её, а не его.

Пусто стало в доме; хозяйство пришло в упадок.

— Плох он! — говорили про него соседи. — Совсем дурачком стал!

Бурную жизнь вёл он во время своих странствований, вот что высосало из него жизненные соки, а не каша! Волоса его поредели и поседели; к настоящему труду он был уже не годен. «Да и что толку?» говорил он и охотнее заглядывал в кабачок, чем в церковь.

Однажды, ненастным осенним вечером, он с трудом тащился по дурной дороге из кабачка к себе домой; матери