Страница:L. N. Tolstoy. All in 90 volumes. Volume 1.pdf/165

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эта страница не была вычитана

было почти темно, жарко и пахло [65] ⟨Что-то мятой, одеколоном, Гофманскими каплями и другимъ, чѣмъ, не знаю, какъ вамъ описать его, но это было одно изъ ясныхъ [?] впечатлѣній моихъ въ эту минуту.

Не только когда я слышу этотъ запахъ, но когда я вспоминаю о немъ, воображеніе переноситъ меня съ необыкновенной вѣрностью къ этой ужасной минутѣ.

Дѣвушка эта была сосѣдка наша, о которой maman писала, и которая была извѣстна намъ подъ именемъ la belle Flamande.[1] Лишь только она увидала насъ, она покраснѣла, отняла одну руку отъ висковъ maman только для того, чтобы освидѣтельствовать ею, не непристоенъ ли ее туалетъ (она была въ распашномъ пенуарѣ), и не кланяясь отцу, грустно, почти незамѣтно улыбнувшись, шопотомъ сказала ему: «въ забытьи». Нѣкоторые говорятъ, что въ сильномъ горѣ человѣкъ не думаетъ ни о чемъ больше, какъ о своемъ горѣ. Неправда, я былъ въ сильномъ горѣ въ эту минуту, но я замѣчалъ всѣ мелочи: напримѣръ, я замѣтилъ эту полуулыбку de la belle Flamande,[2] которая значила: «хотя и грустное теперь время, но все я вамъ рада». Я замѣтилъ, какъ отецъ въ одно и то же время, какъ онъ посмотрѣлъ на лицо maman, кинулъ взглядъ и на ее прекрасныя, обнаженныя почти до локтя, руки. Я увѣренъ, что отецъ, который былъ убитъ горемъ въ эту минуту, полюбовался этими руками, но подумалъ «какъ можно въ такую минуту думать о такихъ вещахъ». Глаза maman были открыты, но она не видала. О, никогда не забуду я этаго страшнаго взгляда! Въ немъ было видно ужасное страданіе! Насъ увели. Больше я ничего не помню, не знаю и вспоминать не хочу. Страшно! Я потомъ у[3] Прасковьи Савишны спрашивалъ о кончинѣ матушки. Вотъ что она мнѣ сказала. «Какъ васъ увели, она еще долго металась, моя голубушка, какъ давило ее точно что то, потомъ спустилась съ подушекъ и будто задремала такъ тихо, спокойно, точно Ангелъ небесный, только дышала тяжело. Мы хотѣли съ С[офьей] А[лександровной] хоть подушечку подъ головку подложить. Но П. И. сказалъ, что лучше ее не трогать, чтобы не разбудить. Я вышла посмотрѣть, что питье не несутъ, прихожу, а ужъ она опять, моя сердечная, все раскидала на постелѣ и все манитъ Софью Александровну къ себѣ. Та нагнется къ ней, а ужъ силъ, видно, нѣтъ сказать что; отворитъ губку и только вздохнетъ, потомъ все охала: «Боже мой, Господи, дѣтей, [66] дѣтей.» И какимъ жалобнымъ голосомъ. Видно хотѣлось ей васъ благословить. Я хотѣла за вами бѣжать. И. М. опять сказалъ: «не надо, это хуже встревожитъ, не ходи», и послѣ ужъ только все руку подыметъ и опять опуститъ. И что она этимъ хотѣла, Богъ ее знаетъ. Я такъ думаю, что васъ заочно

  1. [красавицы фламандки,]
  2. [красавицы фламандки,]
  3. Зачеркнуто: Афимьи.
147