Тамбовская казначейша (Лермонтов)/ПСС 1989 (СО)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к: навигация, поиск

Тамбовская казначейша («Пускай слыву я старовером…»)
автор Михаил Юрьевич Лермонтов (1814—1841)
См. Поэмы. Дата создания: 1838[1], опубл.: 1838[2]. Источник: Лермонтов М. Ю. Полное собрание стихотворений в 2 томах. — Л.: Советский писатель. Ленинградское отделение, 1989. — Т. 2. Стихотворения и поэмы. 1837—1841. — С. 411 • № 452 (ПСС 1989)


Лермонтов М.Ю. Казначейша. Рисунки М.В. Добужинского 4.jpg
Рис. М. В. Добужинского
452. ТАМБОВСКАЯ КАЗНАЧЕЙША


Играй, да не отыгрывайся.

Пословица.



ПОСВЯЩЕНИЕ


Пускай слыву я старовером,
Мне всё равно — я даже рад:
Пишу «Онегина» размером;
Пою, друзья, на старый лад.
Прошу послушать эту сказку!
Ее нежданную развязку
Одобрите, быть может, вы
Склоненьем легким головы.
Обычай древний наблюдая,
10  Мы благодетельным вином
Стихи негладкие запьем,
И пробегут они, хромая,
За мирною своей семьей
К реке забвенья на покой.

1


Тамбов на карте генеральной
Кружком означен не всегда;
Он прежде город был опальный,
Теперь же, право, хоть куда.
Там есть три улицы прямые,
20  И фонари, и мостовые,
Там два трактира есть, один
«Московский», а другой «Берлин».
Там есть еще четыре будки,
При них два будочника есть;
По форме отдают вам честь,
И смена им два раза в сутки;
...........
Короче, славный городок.

2


Но скука, скука, боже правый,
30  Гостит и там, как над Невой,
Поит вас пресною отравой,
Ласкает черствою рукой.
И там есть чопорные франты,
Неумолимые педанты,
И там нет средства от глупцов
И музыкальных вечеров;
И там есть дамы — просто чудо!
Дианы строгие в чепцах,
С отказом вечным на устах.
40  При них нельзя подумать худо:
В глазах греховное прочтут
И вас осудят, проклянут.

3


Вдруг оживился круг дворянский,
Губернских дев нельзя узнать, —
Пришло известье: полк уланский
В Тамбове будет зимовать.
Уланы, ах! такие хваты...
Полковник, верно, неженатый,
А уж бригадный генерал
50  Конечно, даст блестящий бал.
У матушек сверкнули взоры;
Зато, несносные скупцы,
Неумолимые отцы
Пришли в раздумье: сабли, шпоры —
Беда для крашеных полов...
Так волновался весь Тамбов.

4


И вот однажды утром рано,
В час лучший девственного сна,
Когда сквозь пелену тумана
60  Едва проглядывает Цна,
Когда лишь куполы собора
Роскошно золотит Аврора
И, тишины известный враг,
Еще безмолвствовал кабак,
..........
..........
Уланы справа по шести
Вступили в город; музыканты,
Дремля на лошадях своих,
70  Играли марш из «Двух слепых».

5


Услыша ласковое ржанье
Желанных вороных коней,
Чье сердце, полное вниманья,
Тут не запрыгало сильней?
Забыта жаркая перина...
«Малашка, дура, Катерина,
Скорее туфли и платок!
Да где Иван? Какой мешок!
Два года ставни отворяют...»
80  Вот ставни настежь. Целый дом
Трет стекла тусклые сукном —
И любопытно пробегают
Глаза опухшие девиц
Ряды суровых, пыльных лиц.

6


«Ах, посмотри сюда, кузина,
Вот этот!» — «Где? майор?» — «О нет!
Как он хорош, а конь — картина,
Да жаль, он, кажется, корнет...
Как ловко, смело избочился...
90  Поверишь ли, он мне приснился...
Я после не могла уснуть...»
И тут девическая грудь
Косынку тихо поднимает —
И разыгравшейся мечтой
Слегка темнится взор живой.
Но полк прошел. За ним мелькает
Толпа мальчишек городских,
Немытых, шумных и босых.

7


Против гостиницы «Московской»,
100  Притона буйных усачей,
Жил некто господин Бобковской,
Губернский старый казначей.
Давно был дом его построен;
Хотя невзрачен, но спокоен;
Меж двух облупленных колонн
Держался кое-как балкон.
На кровле треснувшие доски
Зеленым мохом поросли;
Зато пред окнами цвели
110  Четыре стриженых березки
Взамен гардин и пышных стор,
Невинной роскоши убор.

8


Хозяин был старик угрюмый
С огромной лысой головой.
От юных лет с казенной суммой
Он жил как с собственной казной.
В пучинах сумрачных расчета
Блуждать была ему охота,
И потому он был игрок
120  (Его единственный порок).
Любил налево и направо
Он в зимний вечер прометнуть,
Четвертый куш перечеркнуть,
Рутёркой понтирнуть со славой,
И талью скверную порой
Запить цимлянского струей.

9


Он был врагом трудов полезных,
Трибун тамбовских удальцов,
Гроза всех матушек уездных
130  И воспитатель их сынков.
Его краплёные колоды
Не раз невинные доходы
С индеек, масла и овса
Вдруг пожирали в полчаса.
Губернский врач, судья, исправник —
Таков его всегдашний круг;
Последний был делец и друг
И за столом такой забавник,
Что казначейша иногда
140  Сгорит, бывало, от стыда.

10


Я не поведал вам, читатель,
Что казначей мой был женат.
Благословил его создатель,
Послав ему в супруге клад.
Ее ценил он тысяч во сто,
Хотя держал довольно просто
И не выписывал чепцов
Ей из столичных городов.
Предав ей таинства науки,
150  Как бросить вздох иль томный взор,
Чтоб легче влюбчивый понтёр
Не разглядел проворной штуки,
Меж тем догадливый старик
С глаз не спускал ее на миг.

11


И впрямь Авдотья Николавна
Была прелакомый кусок.
Идет, бывало, гордо, плавно —
Чуть тронет землю башмачок;
В Тамбове не запомнят люди
160  Такой высокой, полной груди:
Бела как сахар, так нежна,
Что жилка каждая видна.
Казалося, для нежной страсти
Она родилась. А глаза...
Ну что такое бирюза?
Что небо? Впрочем, я отчасти
Поклонник голубых очей
И не гожусь в число судей.

12


А этот носик! Эти губки,
170  Два свежих розовых листка!
А перламутровые зубки,
А голос сладкий, как мечта!
Она картавя говорила,
Нечисто «р» произносила,
Но этот маленький порок
Кто извинить бы в ней не мог?
Любил трепать ее ланиты,
Разнежась, старый казначей.
Как жаль, что не было детей
180  У них! .......
..........
..........

13


Для большей ясности романа
Здесь объявить мне вам пора,
Что страстно влюблена в улана
Была одна ее сестра.
Она, как должно, тайну эту
Открыла Дуне по секрету.
Вам не случалось двух сестер
190  Замужних слышать разговор?
О чем тут, боже справедливый,
Не судят милые уста!
О, русских нравов простота!
Я, право, человек нелживый —
А из-за ширмов раза два
Такие слышал я слова...

14


Итак, тамбовская красотка
Ценить умела уж усы
..........
200  ..........
Что ж? Знание ее сгубило!
Один улан, повеса милый
(Я вместе часто с ним бывал),
В трактире номер занимал
Окно в окно с ее уборной.
Он был мужчина в тридцать лет;
Штаб-ротмистр, строен, как корнет;
Взор пылкий, ус довольно черный, —
Короче, идеал девиц,
210  Одно из славных русских лиц.

15


Он всё отцовское именье
Еще корнетом прокутил;
С тех пор дарами провиденья,
Как птица божия, он жил.
Он, спать ложась, привык не ведать,
Чем будет завтра пообедать.
Шатаясь по Руси кругом
То на курьерских, то верхом,
То полупьяным ремонтёром,
220  То волокитой отпускным,
Привык он к случаям таким,
Что я бы сам почел их вздором,
Когда бы все его слова
Хоть тень имели хвастовства.

16


Страстьми земными не смущаем,
Он не терялся никогда..
...........
...........
Бывало, в деле, под картечью
230  Всех рассмешит надутой речью,
Гримасой, фарсой площадно́й
Иль неподдельной остротой.
Шутя однажды после спора
Всадил он другу пулю в лоб;
Шутя и сам он лег бы в гроб —
...........
Порой незлобен, как дитя,
Был добр и честен, но шутя.

17


Он не был тем, что волокитой
240  У нас привыкли называть;
Он не ходил тропой избитой,
Свой путь умея пролагать;
Не делал страстных изъяснений,
Не становился на колени, —
А несмотря на то, друзья,
Счастливей был, чем вы и я.
..........
..........
..........
250  Таков-то был штаб-ротмистр Гарин:
По крайней мере, мой портрет
Был схож тому назад пять лет.

18


Спешил о редкостях Тамбова
Он у трактирщика узнать.
Узнал немало он смешного —
Интриг секретных шесть иль пять,
Узнал, невесты как богаты,
Где свахи водятся иль сваты,
Но занял более всего
260  Мысль беспокойную его
Рассказ о молодой соседке.
«Бедняжка! — думает улан. —
Такой безжизненный болван
Имеет право в этой клетке
Тебя стеречь — и я, злодей,
Не тронусь участью твоей?»

19


К окну поспешно он садится,
Надев персидский архалук;
В устах его едва дымится
270  Узорный бисерный чубук.
На кудри мягкие надета
Ермолка ви́шневого цвета
С каймой и кистью золотой,
Дар молдаванки молодой.
Сидит и смотрит он прилежно...
Вот, промелькнувши как во мгле,
Обрисовался на стекле
Головки милой профиль нежный;
Вот будто стукнуло окно...
280  Вот отворяется оно.

20


Еще безмолвен город сонный;
На окнах блещет утра свет;
Еще по улице мощеной
Не раздается стук карет...
Что ж казначейшу молодую
Так рано подняло? Какую
Назвать причину поверней?
Уж не бессонница ль у ней?
На ручку опершись головкой,
290  Она вздыхает, а в руке
Чулок, но дело не в чулке —
Заняться этим нам неловко...
И если правду уж сказать —
Ну кстати ль было б ей вязать!

21


Сначала взор ее прелестный
Бродил по синим небесам,
Потом склонился к поднебесной
И вдруг... какой позор и срам!
Напротив, у окна трактира,
300  Сидит мужчина без мундира.
Скорей, штаб-ротмистр! ваш сюртук!
И поделом... окошко стук...
И скрылось милое виденье.
Конечно, добрые друзья,
Такая грустная статья
На вас навеяла б смущенье,
Но я отдам улану честь —
Он молвил: «Что ж? начало есть».

22


Два дня окно не отворялось.
310  Он терпелив. На третий день
На стеклах снова показалась
Ее пленительная тень;
Тихонько рама заскрипела.
Она с чулком к окну подсела.
Но опытный заметил взгляд
Ее заботливый наряд.
Своей удачею довольный,
Он встал и вышел со двора —
И не вернулся до утра.
320  Потом, хоть было очень больно,
Собрав запас душевных сил,
Три дня к окну не подходил.

23


Но эта маленькая ссора
Имела участь нежных ссор:
Меж них завелся очень скоро
Немой, но внятный разговор.
Язык любви, язык чудесный,
Одной лишь юности известный,
Кому, кто раз хоть был любим,
330  Не стал ты языком родным?
В минуту страстного волненья
Кому хоть раз ты не помог
Близ милых уст, у милых ног?
Кого под игом принужденья,
В толпе завистливой и злой,
Не спас ты, чудный и живой?

24


Скажу короче: в две недели
Наш Гарин твердо мог узнать,
Когда она встает с постели,
340  Пьет с мужем чай, идет гулять.
Отправится ль она к обедне —
Он в церкви, верно, не последний;
К сырой колонне прислонясь,
Стоит всё время не крестясь.
Лучом краснеющей лампады
Его лицо озарено:
Как мрачно, холодно оно!
А испытующие взгляды
То вдруг померкнут, то блестят —
350  Проникнуть в грудь ее хотят.

25


Давно разрешено сомненье,
Что любопытен нежный пол.
Улан большое впечатленье
На казначейшу произвел
Своею странностью. Конечно,
Не надо было б мысли грешной
Дорогу в сердце пролагать,
Ее бояться и ласкать!
.........
360  .........
.........
Жизнь без любви такая скверность!
А что, скажите, за предмет
Для страсти муж, который сед?

26


Но время шло. «Пора к развязке! —
Так говорил любовник мой. —
Вздыхают молча только в сказке,
А я не сказочный герой».
Раз входит, кланяясь пренизко,
370  Лакей. «Что это?» — «Вот-с записка;
Вам барин кланяться велел-с,
Сам не приехал — много дел-с;
Да приказал вас звать к обеду,
А вечерком потанцевать.
Он сам изволил так сказать».
— «Ступай, скажи, что я приеду».
И в три часа, надев колет,
Летит штаб-ротмистр на обед.

27


Амфитрион был предводитель —
380  И в день рождения жены,
Порядка ревностный блюститель,
Созвал губернские чины
И целый полк. Хотя бригадный
Заставил ждать себя изрядно
И после целый день зевал,
Но праздник в том не потерял.
Он был устроен очень мило:
В огромных вазах по столам
Стояли яблоки для дам,
390  А для мужчин в буфете было
Еще с утра принесено
В больших трех ящиках вино.

28


Вперед под ручку с генеральшей
Пошел хозяин. Вот за стол
Уселся от мужчин подальше
Прекрасный, но стыдливый пол —
И дружно загремел с балкона,
Средь утешительного звона
Тарелок, ложек и ножей,
400  Весь хор уланских трубачей:
Обычай древний, но прекрасный;
Он возбуждает аппетит,
Порою кстати заглушит
Меж двух соседей говор страстный, —
Но в наше время решено,
Что всё старинное смешно.

29


Родов, обычаев боярских
Теперь и следу не ищи,
И только на пирах гусарских
410  Гремят, как прежде, трубачи.
О, скоро ль мне придется снова
Сидеть среди кружка родного
С бокалом влаги золотой
При звуках песни полковой!
И скоро ль ментиков червонных
Приветный блеск увижу я,
В тот серый час, когда заря
На строй гусаров полусонных
И на бивак их у леска
420  Бросает луч исподтишка!

30


С Авдотьей Николавной рядом
Сидел штаб-ротмистр удалой —
Впился в нее упрямым взглядом,
Крутя усы одной рукой.
Он видел, как в ней сердце билось...
И вдруг — не знаю, как случилось, —
Ноги ее иль башмачка
Коснулся шпорой он слегка.
Тут началися извиненья
430  И завязался разговор;
Два комплимента, нежный взор —
И уж дошло до изъясненья...
Да, да — как честный офицер!
Но казначейша — не пример.

31


Она, в ответ на нежный шепот,
Немой восторг спеша сокрыть,
Невинной дружбы тяжкий опыт
Ему решилась предложить —
Таков обычай деревенский!
440  Помучить — способ самый женский.
Но уж давно известна нам
Любовь друзей и дружба дам!
Какое адское мученье
Сидеть весь вечер tête-à-tête1
С красавицей в осьмнадцать лет
...........
...........
...........

32


Вобще я мог в году последнем
450  В девицах наших городских
Заметить страсть к воздушным бредням
И мистицизму. Бойтесь их!
Такая мудрая супруга,
В часы любовного досуга,
Вам вдруг захочет доказать,
Что два и три совсем не пять,
Иль вместо пламенных лобзаний
Магнетизировать начнет —
И счастлив муж, коли заснет!..
460  Плоды подобных замечаний,
Конечно б, мог не ведать мир,
Но польза, польза — мой кумир.

33


Я бал описывать не стану,
Хоть это был блестящий бал.
Весь вечер моему улану
Амур прилежно помогал.
Увы .........
Не веруют амуру ныне;
Забыт любви волшебный царь;
470  Давно остыл его алтарь!
Но за столичным просвещеньем
Провинциалы не спешат;
...........
...........
...........

34


И сердце Дуни покорилось,
Его сковал могучий взор...
Ей дома целу ночь всё снилось
480  Бряцанье сабли или шпор.
Поутру, встав часу в девятом,
Садится в шлафоре измятом
Она за вечную канву —
Всё тот же сон и наяву.
По службе занят муж ревнивый,
Она одна — разгул мечтам!
Вдруг дверью стукнули. «Кто там?
Андрюшка! Ах, тюлень ленивый!..»
Вот чей-то шаг — и перед ней
490  Явился... только не Андрей.

35


Вы отгадаете, конечно,
Кто этот гость нежданный был.
Немного, может быть, поспешно
Любовник смелый поступил, —
Но, впрочем, взявши в рассмотренье
Его минувшее терпенье
И рассудив, легко поймешь,
Зачем рискует молодежь.
Кивнув легонько головою,
500  Он к Дуне молча подошел
И на лицо ее навел
Взор, отуманенный тоскою,
Потом стал длинный ус крутить,
Вздохнул и начал говорить:

36


«Я вижу, вы меня не ждали —
Прочесть легко из ваших глаз;
Ах, вы еще не испытали,
Что в страсти значит день, что час!
Среди сердечного волненья
510  Нет сил, нет власти, нет терпенья!
Я здесь — на всё решился я...
Тебе я предан... ты моя!
Ни мелочные толки света,
Ничто, ничто не страшно мне;
Презренье светской болтовне —
Иль я умру от пистолета...
О, не пугайся, не дрожи;
Ведь я любим — скажи, скажи!..»

37


И взор его притворно скромный,
520  Склоняясь к ней, то угасал,
То, разгораясь страстью томной,
Огнем сверкающим пылал.
Бледна, в смущенье оставалась
Она пред ним... Ему казалось,
Что чрез минуту для него
Любви наступит торжество...
Как вдруг внезапный и невольный
Стыд овладел ее душой —
И, вспыхнув вся, она рукой
530  Толкнула прочь его: «Довольно,
Молчите — слышать не хочу!
Оставите ль? я закричу!..»

38


Он смотрит: это не притворство,
Не штуки — как ни говори, —
А просто женское упорство,
Капризы — черт их побери!
И вот — о, верх всех унижений! —
Штаб-ротмистр преклонил колени
И молит жалобно; как вдруг
540  Дверь настежь — и в дверях супруг.
Красотка: «Ах!» Они взглянули
Друг другу сумрачно в глаза,
Но молча разнеслась гроза,
И Гарин вышел. Дома пули
И пистолеты снарядил,
Присел — и трубку закурил.

39


И через час ему приносит
Записку грязную лакей.
Что это? чудо! Нынче просит
550  К себе на вистик казначей,
Он именинник — будут гости...
От удивления и злости
Чуть не задохся наш герой.
Уж не обман ли тут какой?
Весь день проводит он в волненье.
Настал и вечер наконец.
Глядит в окно: каков хитрец —
Дом полон, что за освещенье!
А всё засунуть — или нет? —
560  В карман на случай пистолет.

40


Он входит в дом. Его встречает
Она сама, потупя взор.
Вздох полновесный прерывает
Едва начатый разговор.
О сцене утренней ни слова.
Они друг другу чужды снова.
Он о погоде говорит;
570  Она: «да-с, нет-с» — и замолчит.
Измучен тайною досадой,
570 Идет он дальше в кабинет...
Но здесь спешить нам ну́жды нет,
Притом спешить нигде не надо.
Итак, позвольте отдохнуть,
А там докончим как-нибудь.

41


Я жить спешил в былые годы,
Искал волнений и тревог,
Законы мудрые природы
Я безрассудно пренебрег.
Что ж вышло? Право, смех и жалость!
580  Сковала душу мне усталость,
А сожаленье день и ночь
Твердит о прошлом. Чем помочь?
Назад не возвратят усилья.
Так в клетке молодой орел,
Глядя на горы и на дол,
Напрасно не подъемлет крылья —
Кровавой пищи не клюет,
Сидит, молчит и смерти ждет.

42


Ужель исчез ты, возраст милый,
590  Когда всё сердцу говорит,
И бьется сердце с дивной силой,
И мысль восторгами кипит?
Не всё ж томиться бесполезно
Орлу за клеткою железной:
Он свой воздушный прежний путь
Еще найдет когда-нибудь,
Туда, где снегом и туманом
Одеты темные скалы,
Где гнезда вьют одни орлы,
600  Где тучи бродят караваном!
Там можно крылья развернуть
На вольный и роскошный путь!

43


Но есть всему конец на свете,
И даже выспренним мечтам.
Ну, к делу. Гарин в кабинете.
О, чудеса! Хозяин сам
Его встречает с восхищеньем,
Сажает, потчует вареньем,
Несет шампанского стакан.
610  «Иуда!» — мыслит мой улан.
Толпа гостей теснилась шумно
Вокруг зеленого стола;
Игра уж дельная была,
И банк притом благоразумный.
Его держал сам казначей
Для облегчения друзей.

44


И так как господин Бобковский
Великим делом занят сам,
То здесь блестящий круг тамбовский
620  Позвольте мне представить вам.
Во-первых, господин советник,
Блюститель нравов, мирный сплетник,
...........
...........
А вот уездный предводитель,
Весь спрятан в галстук, фрак до пят,
Дискант, усы и мутный взгляд.
А вот, спокойствия рачитель,
Сидит и сам исправник — но
630 Об нем уж я сказал давно.

45


Вот, в полуфрачке, раздушенный,
Времен новейших Митрофан,
Нетесаный, недоученный,
А уж безнравственный болван.
Доверье полное имея
К игре и знанью казначея,
Он понтирует, как велят, —
И этой чести очень рад.
Еще тут были... но довольно,
640  Читатель милый, будет с вас.
И так несвязный мой рассказ,
Перу покорствуя невольно
И своенравию чернил,
Бог знает чем я испестрил.

46


Пошла игра. Один, бледнея,
Рвал карты, вскрикивал; другой,
Поверить проигрыш не смея,
Сидел с поникшей головой.
Иные, при удачной талье,
650  Стаканы шумно наливали
И чокались. Но банкомет
Был нем и мрачен. Хладный пот
По гладкой лысине струился.
Он всё проигрывал дотла.
В ушах его «дана», «взяла»
Так и звучали. Он взбесился —
И проиграл свой старый дом
И всё, что в нем или при нем.

47


Он проиграл коляску, дрожки,
660  Трех лошадей, два хомута,
Всю мебель, женины сережки,
Короче — всё, всё дочиста.
Отчаянья и злости полный,
Сидел он бледный и безмолвный.
Уж было за полночь. Треща,
Одна погасла уж свеча.
Свет утра синевато-бледный
Вдоль по туманным небесам
Скользил. Уж многим игрокам
670  Сон прогулять казалось вредно,
Как вдруг, очнувшись, казначей
Вниманья просит у гостей.

48


И просит важно позволенья
Лишь талью прометнуть одну,
Но с тем, чтоб отыграть именье
Иль «проиграть уж и жену».
О, страх! О, ужас! О, злодейство!
И как доныне казначейство
Еще терпеть его могло!
680  Всех будто варом обожгло.
Улан один прехладнокровно
К нему подходит. «Очень рад, —
Он говорит, — пускай шумят,
Мы дело кончим полюбовно,
Но только чур не плутовать —
Иначе вам несдобровать!»

49


Теперь кружок понтёров праздных
Вообразить прошу я вас,
Цвета их лиц разнообразных,
690  Блистанье их очков и глаз,
Потом усастого героя,
Который понтирует стоя;
Против него меж двух свечей
Огромный лоб, седых кудрей
Покрытый редкими клочками,
Улыбкой вытянутый рот
И две руки с колодой — вот
И вся картина перед вами,
Когда прибавим вдалеке
700  Жену на креслах в уголке.

50


Что в ней тогда происходило —
Я не берусь вам объяснить:
Ее лицо изобразило
Так много мук, что, может быть,
Когда бы вы их разгадали,
Вы поневоле б зарыдали.
Но пусть участия слеза
Не отуманит вам глаза:
Смешно участье в человеке,
710  Который жил и знает свет.
Рассказы вымышленных бед
В чувствительном прошедшем веке
Немало проливали слез...
Кто ж в этом выиграл? — вопрос.

51


Недолго битва продолжалась;
Улан отчаянно играл;
Над стариком судьба смеялась —
И жребий выпал... час настал...
Тогда Авдотья Николавна,
720  Встав с кресел, медленно и плавно
К столу в молчанье подошла —
Но только цвет ее чела
Был страшно бледен. Обомлела
Толпа. Все ждут чего-нибудь —
Упреков, жалоб, слез... Ничуть!
Она на мужа посмотрела
И бросила ему в лицо
Свое венчальное кольцо —

Лермонтов М.Ю. Казначейша. Рисунки М.В. Добужинского 3.jpg

Рис. М. В. Добужинского


52


И в обморок. Ее в охапку
730  Схватив, с добычей дорогой,
Забыв расчеты, саблю, шапку,
Улан отправился домой.
Поутру вестию забавной
Смущен был город благонравный.
Неделю целую спустя,
Кто очень важно, кто шутя,
Об этом все распространялись;
Старик защитников нашел;
Улана проклял милый пол —
740  За что, мы, право, не дознались.
Не зависть ли?.. Но нет, нет, нет;
Ух! я не выношу клевет!..

53


И вот конец печальной были,
Иль сказки — выражусь прямей.
Признайтесь, вы меня бранили?
Вы ждали действия? страстей?
Повсюду нынче ищут драмы,
Все просят крови — даже дамы.
А я, как робкий ученик,
750  Остановился в лучший миг;
Простым нервическим припадком
Неловко сцену заключил,
Соперников не помирил
И не поссорил их порядком...
Что ж делать! Вот вам мой рассказ,
Друзья; покамест будет с вас.

Конец 1837 — начало 1838

Примечания[править]

  1. 452. С. 1838, № 3, под загл. «Казначейша», без подписи, с пропусками (название города заменено буквой Т с точками, отдельные строки — черточками), с ценз. искажениями и редакторской правкой В. А. Жуковского. Из-за отсутствия рукописи восстановить подлинные строки автора и восполнить пропуски не представляется возможным. Восстанавливается лишь первоначальное загл. по цитируемому ниже письму Лермонтова к М. А. Лопухиной и название города в тексте поэмы. Черн. наброски посвящений и двух строф (51—52) — РИМ, тетр. Чертк. б-ки. Датируется концом 1837 или началом 1838 г. В письме к М. А. Лопухиной от 15 февр. 1838 г. Лермонтов писал (по-французски): «Я был у Жуковского и по его просьбе отнес ему „Тамбовскую казначейшу“, которую он просил; он понес ее к Вяземскому, чтобы прочесть вместе; им очень понравилось, напечатано будет в ближайшем номере „Современника“» (Соч. АН, т. 5. С. 444). Лермонтов сообщает Лопухиной об этой поэме как о произведении, известном ей. Из этого можно заключить, что к моменту отъезда Лермонтова из Москвы, в середине янв. 1838 г., поэма полностью или частично была уже написана. В ст. строфы 29: «О, скоро ль мне придется снова Сидеть среди кружка родного... И скоро ль ментиков червонных Приветный блеск увижу я...» — Лермонтов говорит о своем желании вернуться в лейб-гвардии гусарский полк, из которого он был исключен за «Смерть поэта» (червонные ментики носили лейб-гусары). Датировка поэмы самым концом 1837 — началом 1838 г. поддерживается также положением черновых набросков в тетр. Чертк. б-ки. Черновик посвящения к поэме находится на обороте листа со ст-нием «Кинжал», написанным после возвращения поэта с Кавказа (т. е. в начале 1838 г.). Имеется и другое предположение, что начало работы над «Казначейшей» относится к 1836 г. и в поэме непосредственно отразились впечатления от посещения поэтом Тамбова в 1836 г., когда он заезжал туда по дороге в Тарханы (Герштейн. С. 158—159). Искажения в тексте первой публикации поэмы вызвали негодование поэта. И. И. Панаев рассказывает, что он «застал Лермонтова у г. Краевского в сильном волнении... Он ‹Лермонтов› держал тоненькую розовую книжечку «Современника» в руке и покушался было разодрать ее, но г. Краевский не допустил его до этого. «Это черт знает что такое! Позволительно ли делать такие вещи! — говорил Лермонтов, размахивая книжечкою... — Это ни на что не похоже!» Он подсел к столу, взял толстый красный карандаш и на обертке «Современника», где была напечатана его «Казначейша», набросал какую-то карикатуру» (Панаев И. И. Литературные воспоминания. Л., 1950. С. 135). П. А. Висковатов включил в текст поэмы несколько пропущенных строк, указав, что они были продиктованы ему А. П. Шан-Гиреем. Ввиду того что свидетельства Висковатова не всегда достоверны, эти строки не вводятся в основной текст. Дополнения Висковатова таковы: «Там зданье лучшее острог...» (строфа 1); «У них! — О том причины скрыты»; «Но есть в Тамбове две кумы, У них, пожалуй, спросим мы» (строфа 12); «И не смущен бы был и раем. Когда б попался и туда» (строфа 16); «Увы! молясь иной святыне» (строфа 33); «За злато совесть и закон Готов продать охотно он» (строфа 44). В ст. 236 Висковатов предлагает чтение: «Чтоб от кнута избавить вора». П. А. Ефремов, не ссылаясь на источник, печатал этот ст. иначе: «Иль стал душою заговора».
    Поэма продолжает традиции шутливых поэм Пушкина «Граф Нулин» и «Домик в Коломне» и связана с «Евгением Онегиным» пародированием некоторых сцен (см., например: «Дверь настеж — и в дверях супруг»). Пушкинские традиции сочетаются с гоголевскими — изображением чиновничьей и офицерской среды. По своей художественной природе поэма Лермонтова близка к «Коляске» Гоголя (С. 1836, № 1), шутливой новелле, в основе которой простой анекдот: «Городок Б. очень повеселел, когда начал в нем стоять кавалерийский полк. А до этого времени в нем было страх скучно». И далее: «на званом обеде у бригадного генерала ‹ср. у Лермонтова «А уж бригадный генерал, Конечно, даст блестящий бал»›... в одном углу штаб-ротмистр... рассказывал довольно свободно и плавно любовные свои приключения». Лермонтов шел по пути, обозначенному Гоголем в статье «Несколько слов о Пушкине»: изображение обыденного не означает отказа от исключительного и необычайного. «Они оба — явления, принадлежащие к нашему миру: они оба должны иметь право на внимание» (Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. М., 1952. Т. 8. С. 53).
    Посвящение. Пишу «Онегина» размером. «Тамбовская казначейша» написана, подобно «Евгению Онегину», четырехстопным ямбом и онегинской 14-строчной строфой.
    Строфа 1. Он прежде город был опальный. Существовала легенда, что Тамбов был в XVIII в. местом ссылки.
    Строфа 4. Марш из «Двух слепых». «Два слепых из Толедо» — опера французского композитора Этьена Мегюля (1763—1817), тогда очень популярного в России.
    Строфа 8. Рутёркой понтирнуть. Рутёрка (от фр. «руте») — особо удачное положение при игре в банк, когда выигрывает несколько раз одна и та же карта. Понтировать — играть против банкомета, игрока, делающего ставку.
    Талья — круг игры, в течение которого перекидываются все карты или срывается (выигрывается) банк.
    Строфа 15. На курьерских. По курьерской подорожной (с правом не задерживаться на промежуточных станциях) ездили курьеры со специальными поручениями от высших государственных и военных чинов.
    Ремонтёр — офицер, занимающийся закупкой лошадей для пополнения лошадей («ремонта») в случае их убыли в войсках.
    Строфа 19. Архалук — легкий азиатский кафтан из цветной или шелковой ткани, собранный в талии.
    Строфа 27. Амфитрион (греч. миф.) — царь; после комедии Мольера «Амфитрион» его имя стало синонимом гостеприимного хозяина.
    Строфа 34. Шлафор — халат.
    Строфа 53. Вы ждали действия? страстей? По-видимому, иронический ответ на слова Ф. В. Булгарина, который, поучая Пушкина, писал в «Северной пчеле» (1836, 6 июня): «Давайте действия, давайте страстей, — поэзия воскреснет» (см. Герштейн. С. 159).
  2. Печатается по «Современнику» (1838, т. XI, № 3, отд. VIII, стр. 149—178), где появилась впервые под заглавием «Казначейша» и без подписи. Автограф поэмы не сохранился; имеются лишь черновые наброски посвящения и двух строф (LI—LII) — ГИМ, ф. 445, 227а (тетрадь Чертковской библиотеки), лл. 43 и 63 об.


PD-icon.svg Это произведение перешло в общественное достояние.
Произведение написано автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликовано прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет.