Яблочный пир (Казанцев)/Яблоко! Яблоко!

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Яблочный пир
автор Дмитрий Иванович Казанцев
Опубл.: 1935. Источник: Commons-logo.svg Яблочный пир — Свердловск: Сверлдгиз, 1935


[29]
Яблоко! Яблоко!

На пурпуровом и боровинке завязи осыпались. На грушевке росли два яблочка. Все лето наблюдал я, как они наливаются. Ждал, ко­гда поспеют.

В конце августа я уви­дел на земле, около грушевки, упавшее яблоко. Оно было круглое, как репка, и бурозеленое, как листья яблони.

Я покачал его на руке — яблоко весило около сорока грамм.

— Яблоко! Яблоко! — закричал я, входя в дом.

Вся семья вскочила от радости.

Еще бы! У нас выросло яблоко.

Через день грушевка сбросила и второе, последнее яблоко. Положил я их в буфет, как великую драгоценность, все только хо­дил около него, понюхивал и ощупывал.

Недели через две созвал я свою семью к буфету и торжественно вынул яблоко.

— На-ка, Фома неверная, попробуй,— сказал я жене, подавая четверть яблока.

— Чуть-чуть с кваском,— сказала жена с довольной улыбкой.

— Как груша,— заявила Галя.— А ну-ка, папа, разрежь и другое яблоко. [30]Всем понравились яблоки. А всех больше я был доволен.

Эта грушевка на другое лето дала уже двадцать яблок. Все мои знакомые удивля­лись: „Не может быть, чтобы здесь вырос­ли эти яблоки, вы нас морочите..."

Не веря нашим словам, они приходили в сад и руками ощупывали яблоки, висев­шие на ветках.

В конце сентября и с апорта я снял два яблока. С того апорта, которому я обре­зал померзшую крону и придал шпалерную форму.

Яблоки были крупные с ярким румянцем на одном боку. Я положил их опять в бу­фет на лежку. Они издавали такой аромат, что мы его слышали еще на пороге, входя в комнату. А кожица блестела, как смазан­ная маслом.

Когда они достаточно вылежались, я сно­ва торжественно разделил их на четыре части.

Как передать вкус яблока, которое вы­растил сам! Как передать радость от того, что в руке держишь апорт, выросший на Урале!

---

Мой апорт рос на чужих корнях. Обыч­но все привитые деревья растут на чужих корнях. [31]Но я знал из книг, что яблоня может расти и на своих корнях, и тогда она будет плодородней и выносливей. Я и решил за­ ставить апорт „родить" корни.

В начале августа взял садовый нож, над­резал внизу веточки апорта, надломил и опу­стил их во взрыхленную под ними землю.

А потом нарезал рогулек из тополя, при­шпилил ими ветки апорта к земле и обильно полил водой.

Нехотя давала яблоня корни из ветвей. Неотрезанная половина ветки продолжала отдавать сок от ствола к вершине. Другая половина (с надрезом) медленно начинала выпускать в землю корни.

Только на третью весну веточка апорта перешла на иждивение собственных корней.

Осенью я решил отсадить на постоянные места четыре ветки апорта. Корешки у них были еще слабые. Я же не учел, что зимы у нас суровые, земля промерзает основатель­но, и не принял никаких мер к защите их от мороза. В первую же зиму три побега погибли. Осталось только одно деревцо.

Однажды весенним утром я не нашел его на месте. Апорт исчез. Что за чудо, куда деревцо могло деваться? Если кто-нибудь вырвал, осталась бы ямка. С чрез­вычайным удивлением глядел я на то место, где рос апорт. Пошарил рукой и наткнулся на острый, едва заметный пенек.

Кто же уничтожил мой апорт? [32]Огляделся по сторонам и увидел винов­ника: невдалеке по саду прыгал мой кролик Мишка.

— Ах, негодяй! Что ты наделал?— закри­чал я.

Кролик проскакал немного, сел и с са­мым невинным видом стал передними лап­ками чистить свою мордочку.

Апорт все-таки не погиб. Из оставшихся в земле корешков вышел новый побег. Он оказался не дичком, а разросся большим ку­стом и стал давать крупные вкусные яблоки.

---

Из всех яблонь крепче и здоровее была грушевка. В 1920 году я ждал, что она даст мне уже не двадцать яблок, а сотню, а то и больше.

Наступила весна. Я опасался, что во вре­мя цветения ударит утренник и погибнет цвет. И я решил задержать цветение грушевки до более теплой поры.

Отоптал вокруг ствола снег и положил сверху навоз. Теперь солнечные лучи не так быстро растопят снег, скрытый под навозом. Если снег не растает, не растает под ним и земля, и, значит, корни деревца не будут работать, и все дерево проснется от зимней спячки значительно позднее.

Так рассуждал я. Так говорили и книги. А случилось другое. [33]Март выдался особенно теплым. Днем термометр показывал +12,4°, а ночью на­ступало резкое падение температуры до — 13,2°. Кора яблонь за день успевала отта­ивать, а ночью замерзала.

Мне бы нужно было побелить стволы яблонь известью. Тогда бы дерево не полу­чило ожогов — белая кора отразила бы сол­нечные лучи, а известь, как одежда, защи­тила бы от морозов.

Я этого не сделал. Земля оттаять еще неуспела, а в стволе и кроне дерева началось движение соков. Корни же лежали в мерзлой земле и не могли подавать сок из земли. Дерево стало сохнуть. Кора сморщилась, где был ожог, стала тоньше, побурела.

Ожоги были не только на грушевке, но и на других деревьях. Сад погибал. Только решительные меры могли спасти его. Я взял нож и вырезал на всех повреж­денных стволах обоженные места, а где по­вреждения были более значительными, срезал пилой штамб до здорового места.

Этим я спас несколько яблонь.

Не спас только грушевку. Как неопыт­ный хирург, я не сразу сделал нужную опе­рацию. Срезал засохшие ветки, вырезал обожженую кору, а срезать большую часть штамба, как следовало сделать, не решился. Жаль было свою любимицу.

Тем временем она все больше и больше сохла. И когда я срезал большую часть [34]штамба, было уже поздно — из пенька пошел было побег, но вскоре засох.

Вместе с грушевкой погибли еще две яб­лоньки: пурпуровая и репка красная. Первую я неправильно подрезал, и ее поразила бо­лезнь — огневица. Вторую обложил свежим конским навозом и слегка прикопал его к корням. Хотелось помочь ей поскорей вы­расти, а на деле оказалось, что корни ябло­ни загнили, и растение погибло. На этом мои невзгоды не кончились. Однажды зимой козы соседа забрались в мой сад и обглодали почти все яблони. Уцелели лишь антоновка, анис да одна из сибирок.

Срезал я обглоданные деревца.

Не прошло и недели, как ночью вырва­лась из стайки моя коза и обглодала весь штамб аниса, вплоть до самой земли.

Тут уж я так рассвирепел, что немедленно взял нож и собственноручно эту козу при­резал. Конечно, этим не вернул жизнь анису. Весной на дереве начали было распускаться цветочки и засохли. Спасти его было невоз­ можно.

Мой сад опустел. В нем, как остатки зубов во рту старого человека, торчали оди­нокие, жалкие деревья. Из четырех десятков яблонь сохранилось только восемь. Вместо двадцати шести культурных сортов осталось четыре, да и те начали расти снова, как будто только-что начинали жизнь. [35]На пустыре, как после пожарища, поса­дили мы картошку, капусту и морковь.

Что было делать?

Признать себя побежденным после восьми лет работы в саду и отбросить свою завет­ную мечту развести плодовый сад, или, учтя свои ошибки, начать все снова и доказать своим опытом, что на Урале могут расти яблони?

Я выбрал второй путь.