— Ваше превосходительство, не знаю прямо, что делать с Думой… Ума, ваше превосходительство, не приложу…
— А что? Отклонила законопроект?
— И придумаете же вы, ваше превосходительство! Отклонила! Да разве она может отклонить? Посмотрел бы я, как бы это она его отклонила! Приняла, конечно, да только опять ultra petitum… Мы просили заём в 500 миллионов, а она разрешила целый миллиард.
— Безобразие! Форменное безобразие! А что же делала оппозиция?
— Какая уж тут, ваше превосходительство, оппозиция! Октябристов, когда они закусят удила, никакая оппозиция не удержит. Я им в частных беседах говорил: «Господа, мы просим 500 миллионов для того, чтобы у вас было с чего сбавить. Вы нам разрешите 300 — и мы будем очень довольны».
— Ну, конечно! И им приятно было бы сбавить. Всё-таки за границей да и у нас подумали бы: вот настоящий парламент — торгуется с правительством, объявляет ему войну, лишней копейки против действительной надобности правительству не отпускает.
— Вот то-то и оно-то!
— Так отчего же они нам миллиард разрешили, когда мы на 300 миллионов были согласны?
— Вот тут-то и чепуха, ваше превосходительство! Я некоторых октябристов спрашивал, так они говорят, — нет у них духу в чём бы то ни было правительству отказать. Не могут, — говорят. И языки, — говорят, — не поворачиваются, и ноги не держат.
— И прекрасно! Но зачем же они всегда сверх просимого? Зачем они ultra petitum?
— Да говорят, ваше превосходительство, от той же робости. Стараются угодить. Чтобы не оставалось и тени сомнения в их преданности и готовности к услугам. Это ещё, — говорят, — нас оппозиция за фалды дёргала, а то бы мы вместо одного миллиарда два разрешили бы. Нам, говорят, миллиардов никаких не жалко, а только одного мы боимся: не подумало бы правительство, что мы против него.
— Это очень похвальное усердие, но вы объясните им, что услужливый… ну, скажем, человек иногда опаснее врага… И усердие свыше меры только вред приносит. Могут они это понять или не могут?
