Пантагрюэль (Рабле; Энгельгардт)/1901 (ВТ)/18

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Пантагрюэль
автор Франсуа Рабле (1494—1553), пер. Анна Николаевна Энгельгардт (1835—1903)
Язык оригинала: французский. Название в оригинале: Pantagruel. — Опубл.: ок. 1532 (ориг.) 1901 (пер.). Источник: Commons-logo.svg Франсуа Рабле. книга II // Гаргантюа и Пантагрюэль = Gargantua et Pantagruel. — СПб.: Типография А. С. Суворина., 1901. — С. 43—47.

Редакции


[43]
XVIII.
О том, как великий клерик Англии захотел диспутировать с Пантагрюэлем, но был побежден Панургом.

В те самые дни один ученый муж, по имени Томаст, прослышав о гремевшей в мире и славной учености Пантагрюэля, прибыл из Англии с тою только целью, чтобы повидать Пантагрюэля, познакомиться с ним и испытать, так ли велика его ученость, как о том гласила молва.

И действительно, прибыв в Париж, направился в дом вышеназванного Пантагрюэля, который жил в отеле Сен-Дени и в тот час гулял с Панургом по саду, философствуя на манер перипатетиков. И при первом взгляде на него вздрогнул от страха, увидя, как он велик и толст; затем поклонился, как водится, вежливо проговорив:

— Правду говорит Платон, царь философов, что если бы образ знания и науки воплотился и принял видимую оболочку в глазах смертных, он бы возбудил во всех восторг к себе. Уже один слух о нём, [44]распространяющийся в воздухе, достигнув ушей ученых и любителей науки, именуемых философами, не дает им спать и отдыхать спокойно, ибо волнует их и побуждает стремиться в то место и увидеть ту особу, в которой, как говорит молва, наука основала свой храм, как это нам было доказано Савской царицей, прибывшей с окраин Востока и Персидского моря, чтобы узреть порядок в доме мудрого Соломона и внимать его мудрости; Анахарсисом, прибывшим из Скифии в Афины, чтобы увидеть Солона; Пифагором, посетившим мемфисских прорицателей; Платоном, посетившим египетских магов и Архита Тарентского; Аполлонием Тианским, который добрался до гор Кавказа, проехал Скифию, землю Массагетов, Индию, проплыл по великой реке Физон до Браманов, чтобы видеть Гиархаса, и в Вавилон, Халдею, Мидию, Ассирию, Парфянскую землю, Сирию, Финикию, Аравию, Палестину, Александрию до самой Эфиопии, чтобы видеть гимнософистов. Подобный же пример видим мы в Тите-Ливии: чтобы видеть его и слышать, многие ученые люди приезжали в Рим из окраин Франции и Испании. Я не смею причислить себя к числу и разряду этих столь совершенных людей; но охотно допускаю назвать себя ученым и любителем не только наук, но и ученых людей. В самом деле, прослышав про твою несравненную ученость, покинул я родину, родных и свой дом и перебрался сюда, не останавливаясь перед продолжительностью пути, скучным морским плаванием, новостью стран, чтобы только познакомиться с тобой и побеседовать о некоторых вопросах по части философии, геометрии и кабалистики, которые наводят на меня сомнение и которыми не удовлетворяется мой ум; и если ты сможешь разрешить их мне, то я тут же признаю себя твоим рабом, себя и всё свое потомство; потому что иного дара, который бы я счел достаточным, чтобы выразить мою благодарность, у меня нет. Я письменно изложу эти пункты и завтра оповещу о них всех ученых людей города, дабы мы могли публично при них диспутировать. Но вот каким образом, по-моему, должен происходить диспут: я не хочу говорить pro и contra, как это делают дураки софисты здесь и в других местах. Точно также я не хочу вести прения на манер академиков, путем декламации; не хочу прибегать и к числам, как делал Пифагор и как хотел делать Пик-де-ла-Мирандоль в Риме. Но я хочу объясняться только знаками, не прибегая к слову: ведь эти вопросы так затруднительны, что человеческих слов не достанет, чтобы их объяснить к моему удовольствию. Поэтому, если угодно будет твоему великолепию, то мы сойдемся в большой Наварской зале в семь часов утра.

Когда он кончил, Пантагрюэль сказал ему милостиво:

— Господин! Я не хотел бы ни перед кем отрицать даров, которыми Богу угодно было наделить меня, потому что всё ведь от Него исходит и Его благости угодно, чтобы дары эти приумножались, когда попадешь в общество людей достойных и способных принять небесную манну честного знания. И в настоящее время, как я замечаю, ты занимаешь в среде их первое место, а потому и заявляю тебе, что ты найдешь меня во всякие часы готовым выполнить каждую твою просьбу, насколько это в моих слабых силах. Хотя мне следует скорее учиться у тебя, нежели тебе у меня; но так как ты это оспариваешь, то мы сообща обсудим твои сомнения и поищем их разрешения на дне неисчерпаемого кладезя, в котором, по уверению Гераклита, скрывается истина. И от души хвалю способ ведения прений, предложенный тобою, а именно: знаками, а не словами, потому что таким образом мы с тобой поймем друг друга и избавимся от рукоплесканий праздных софистов, которыми они часто прерывают прения в самом интересном месте. Итак, завтра я [45]не премину явиться в назначенные тобою место и час; но прошу тебя, чтобы между нами не было ни спору, ни шуму, так как мы не ищем почестей или одобрения людей, но толь ко истину.

На это Томаст отвечал:

К гл. XVIII.
К гл. XVIII.

— Господин! да будет над тобой Божие благословение и благодарю тебя за то, что твое великолепие удостаивает снизойти к моему ничтожеству. Итак, с Богом до завтра.

— С Богом, — сказал Пантагрюэль.

Господа, вы, читающие настоящее сочинение, знайте, что никогда еще тюди не были так возбуждены и высоко настроены умственно, как [46]Томаст и Пантагрюэль в продолжение всей этой ночи. По крайней мере, Томаст говорил привратнику отеля Клюни, где остановился, что в жизнь свою не чувствовал такой сильной жажды, как в ту ночь.

— Мне думается, — говорил он, — что Пантагрюэль засел у меня в горле; прикажите подать вина, прошу вас, и распорядитесь, чтобы не было недостатка в свежей воде, чтобы я мог полоскать рот.

С другой стороны, Пантагрюэль настроился на возвышенный лад и всю ночь справлялся с книгами:

С книгой Беды: De numeris et signis.

Книгой Плотина: De inenarrabilibus.

Книгой Прокла: De magia.

Книгами Артемидора: Peri Oneiro criticon.

Анаксагора: Peri Semeion.

Динария: Peri Aphaton.

С книгами Филистиона

И Гиппонакса: Peri Anecphoneton.

И с кучей других, так что Панург сказал ему:

— Господин, бросьте вы все эти думы и ложитесь спать: я чувствую, что ваш ум так возволнован, что вы можете заболеть лихорадкой от избытка мышления; но, выпивши хорошенько, ложитесь в постель и спите на здоровье, потому что завтра я буду отвечать и спорить с господином англичанином, и если только не поставлю его ad metam non loqui, то можете выругать меня.

— В самом деле? — отвечал Пантагрюэль; но друг мой, Панург, он удивительно ученый человек и каким образом можешь ты его переспорить?

— Отлично могу, — сказал Панург, — прошу вас, не говорите мне больше про это и предоставьте мне всё дело. Разве есть люди, которые были бы ученее чертей?

— Нет, разумеется, — отвечал Пантагрюэль, — без особенной милости Божией.

— Ну, и всякий раз, как я спорил с ними, — сказал Панург, — я. их ставил втупик. Уж будьте уверены, что я справлюсь завтра с этим хвастливым англичанином и оставлю его в дураках при всём честном народе.

Таким образом, Панург провел всю ночь с пажами за кружкою вина и проиграл все застежки на своих штанах в primas и secundus. И когда наступил назначенный час, он повел своего господина Пантагрюэля в указанное место. И все от мала до велика в Париже собрались в том месте, воображая, что этот чёрт Пантагрюэль, победивший всех мэчтателей и софистов, теперь будет посрамлен; ибо англичанин был тоже малый не промах.

И вместе с собравшейся толпой ожидал их и Томаст. И когда Пантагрюэль и Панург вошли в залу, все эти школьники, художники и мастера принялись хлопать в ладоши, по своему глупому обыкновению.

Но Пантагрюэль вскричал громко, и точно пушечный выстрел пронесся по зале:

— Тише, во имя диавола, тише, ради Бога, мошенники! Если вы не угомонитесь, я вам отсеку голову.

При этих словах все удивились и после того не смели даже чихнуть, хотя бы наглотались перьев. И всех одолела такая жажда от одного этого голоса, что они все языки повысунули, точно Пантагрюэль посолил им глотку.

Тогда Панург заговорил и сказал англичанину:

— Господин, затем ли ты пришел сюда, чтобы препираться насчет поставленных тобою тезисов, или для того, чтобы поучиться и убедиться в их истине?

На это Томаст отвечал:

— Господин, меня привело сюда не что иное, как желание учиться и узнать то, в чём я всю жизнь сомневался и до сих пор не находил ни книги, ни человека, которые бы удовлетворительно разрешили мои сомнения. А что касается того, чтобы препираться, то я вовсе этого не [47]хочу: это дело слишком низкое, и я предоставляю его дуракам софистам, которые в диспутах ждут не истины, но противоречия и спора.

— Следовательно, — сказал Панург, — если я, ничтожный ученик моего учителя господина Пантагрюэля, смогу удовлетворить тебя и угодить по всем статьям, то было бы недостойным утруждать этим моего господина: гораздо лучше, пусть он будет судьей нашего диспута и только тогда сам вступит в спор с тобою, если тебе покажется, что я не удовлетворил твоей жажде знания.

— Хорошо, — отвечал Томаст, — ты говоришь дело. Начинай же.

Надо заметить, что Панург прицепил к штанам красивый лоскут из красно-бело-зелено-голубого шелка и в нём спрятал прекрасный померанец.