Пантагрюэль (Рабле; Энгельгардт)/1901 (ВТ:Ё)/9

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Пантагрюэль
автор Франсуа Рабле (1494—1553), пер. Анна Николаевна Энгельгардт (1835—1903)
Язык оригинала: французский. Название в оригинале: Pantagruel. — Опубл.: ок. 1532 (ориг.) 1901 (пер.). Источник: Commons-logo.svg Франсуа Рабле. книга II // Гаргантюа и Пантагрюэль = Gargantua et Pantagruel. — СПб.: Типография А. С. Суворина., 1901. — С. 24—28.

Редакции


[24]
IX.
О том как Пантагрюэль встретил Панурга[1], которого всю жизнь любил.

Однажды Пантагрюэль, гуляя за городом, по дороге в аббатство св. Антония, в сопровождении своих людей и нескольких студентов, с которыми вёл философскую беседу, встретил человека высокого роста и хорошего сложения, но всего израненного и в такой оборванной одежде, [25]что можно было подумать, что его трепали собаки, или, лучше сказать, его можно было принять за сборщика яблок из провинции Перш. Завидев его издали, Пантагрюэль сказал присутствующим:

— Видите ли вы человека, который идёт по Шарантонскому мосту, нам навстречу? Честное слово, он беден лишь случайно: уверяю вас, что, судя по его наружности, природа произвела его из богатого и благородного рода, но приключения, которым подвергаются любознательные люди, довели его до такого нищенского и бедственного состояния.

И как только что прохожий поравнялся с ними, он его спросил:

— Друг мой, прошу вас, соблаговолите остановиться и ответить мне на то, о чём вас спрошу; вы в этом не раскаетесь, потому что мне очень хочется помочь вам в вашей беде, насколько это в моей власти, так как мне вас очень жаль. Прежде всего, скажите мне, друг мой, кто вы? откуда вы? куда идёте? чего ищете? и как вас зовут?

Прохожий отвечал ему по-немецки[2]:

Janker, Gott geb’ euch Glück und. Heil zuvor… Молодой дворянин, Господь пошли вам радость и благоденствие, это прежде всего. Любезный дворянин, я должен вам сказать, что то, что вы желаете узнать, очень печально и достойно сожаления. Мне бы пришлось долго вам рассказывать и вам было бы так же скучно слушать меня, как мне говорить, хотя поэты и ораторы былых времён и утверждали в своих поговорках и сентенциях, что воспоминание о претерпенных страданиях и бедности доставляет истинное удовольствие.

На это Пантагрюэль отвечал:

— Друг мой, я не понимаю этого тарабарского наречия; если вы хотите, чтобы вас поняли, говорите на другом языке.

На что прохожий возразил ему:

Al barildim gotfano и пр.

(Место это совсем непонятно. Но один из комментаторов Рабле, Бюрго де Маре замечает, что можно разложить на отдельные английские слова

К гл. IX.
К гл. IX.

весь этот отрывок: All, bar, ill, dim, god, fan и проч.)

— Поняли вы что-нибудь? — спросил Пантагрюэль присутствующих.

На что Эпистемон отвечал:

— Я думаю, что это язык Антиподов; сам чёрт ничего не разберёт!

После этого Пантагрюэль заметил:

— Кум, не знаю, может, стены вас поймут, но из нас никто ровно ничего не понимает.

Тогда прохожий сказал:

(— Signor mio, voi videte per exemplo и пр. — по-итальянски)

— Господин, вы видите, например, что волынка только тогда издаёт звук, когда у неё брюхо полно. Так точно и я не могу пересказать вам [26]свои приключения, пока голодное брюхо моё не получит привычную пищу; ему кажется, что руки и зубы утратили свои естественные функции и совершенно уничтожены.

На это Эпистемон отвечал:

— Так же непонятно, как и предыдущее.

Тогда Панург сказал:

(— Lord, if you be so vertuous of intelligence, as you… и np. — по-английски)

— Милорд, если ваши чувства так же возвышенны, как и ваш рост, то вы пожалеете меня, потому что природа нас создала равными, но фортуна иных возвысила, а других унизила. Тем не менее добродетель часто в пренебрежении, и добродетельные люди презираются: до последнего же конца никто не хорош.

— Ещё непонятнее, — отвечал Пантагрюэль.

Тут Панург сказал:

(— Jona andie, guaussa goussy etan… Искажённое баскское наречие, восстановленное одним знатоком этого языка и в переводе означающее следующее:)

— Благороднейший господин, для всякой вещи требуется лекарство; и каждому оно необходимо, иначе ему приходится плохо. Итак, я вас прошу дать мне знать каким-нибудь способом, что моё предложение в порядке вещей, и если оно не кажется вам неподходящим, то накормите меня. После того спрашивайте меня о чём угодно; я ничего не утаю; с помощью Божией расскажу вам от полноты сердца, всю правду.

— Тут ли ты, Genicoa? — опросил Евдемон[3].

На это Карпалим отвечал:

— Св. Триньян насоли вам, я чуть было не понял.

Тогда Панург отведал:

Prugfrest frinst sorgdmand… (Это — бессмысленные слова, ровно ничего не значащие).

На это Эпистемон сказал:

— Говорите ли вы, друг мой, похристиански или по-дурацки? Тогда Панург отвечал:

(— Heere, ik en spreeke anders — по-голландски)

— Господин, я не говорю на языке, который бы был нехристианский: мне кажется, однако, что хотя бы я вам ни слова не сказал, мои лохмотья достаточно поясняют вам то, что мне нужно. Будьте настолько милосердны и накормите меня.

На это Пантагрюэль заметил:

— Всё то же самое.

Тогда Панург сказал:

(— Senor, de tanto hablar yo soy cansado — по-испански)

— Господин, я устал от разговоров; поэтому умоляю вас припомнить евангельские заветы, чтобы они пробудили вашу совесть: если же их недостаточно, чтобы возбудить ваше сострадание, то я обращаюсь к естественной жалости, и вы не останетесь к ней нечувствительны. А затем умолкаю.

На это Пантагрюэль отвечал:

— Друг мой, я нисколько не сомневаюсь в том, что вы умеете хорошо говорить на нескольких языках, но скажите нам, чего вы хотите, на таком языке, который был бы нам понятен.

Тогда прохожий сказал:

(— Mine herre, endog ieg med ingen… и пр. — на старо-датском языке)

— Господин, даже в том случае, если бы я, как дети и дикие звери, не говорил ни на каком языке, моя одежда и худоба моего тела ясно показывали бы, в каких вещах я нуждаюсь; а именно: в пище и питьё. Поэтому сжальтесь надо мною и прикажите, чтобы мне дали возможность успокоить вой в желудке, подобно тому, как ставят похлёбку перед Цербером. Вы за это проживёте долго и счастливо.

— Я думаю, — сказал Эпистемон, что так говорили Готы. И если бы угодно было Богу, то так говорили бы и мы задом.

На это прохожий отвечал: [27](— Adon, scalom lécha… и пр. Искажённый еврейский язык. Один из комментаторов Кармоли восстановляет его так: Adonai, schalôm lachêm… и пр.)

— Господин, мир да будет с вами. Если вы хотите помочь вашему слуге, то дайте мне сейчас ковригу хлеба, потому что в Писании сказано: «Кто подаёт бедному, подаёт самому Богу».

На это Эпистемон заметил:

— Вот теперь я хорошо понял, потому что это еврейский язык и с правильным произношением.

На это прохожий сказал:

(— Despota tynim panagathe[4]… и пр. по-гречески)

— Почему же, достойнейший учитель, вы не дадите мне хлеба? Вы видите, что я, несчастный, умираю с голода; и вы безжалостны ко мне и задаёте мне бесполезные вопросы. Между тем разве не сознаются все те, кто любят и изучают науки, что вовсе не нужно прибегать к словам и речам, когда сама вещь ясна для всех? Речи нужны только тогда, когда вещи, о которых мы рассуждаем, сами не обнаруживаются.

К гл. X.
К гл. X.

— Как? — сказал Карпалим, лакей Пантагрюэля. Да ведь это по-гречески; я понял. Ты, значит, жил в Греции?

Но прохожий отвечал:

Agonou dontoussys von denaguez… и пр. (Необъяснимые слова. Иные полагают, что это какой-то утраченный французский диалект).

— Я понимаю, мне кажется, сказал Пантагрюэль, — потому что или это язык моей родины Утопии, или же очень с ним сходен по звуку. И собирался продолжать разговор, но прохожий перебил его, говоря:

(— Jam toties vos, per sacra… и пр. по-латыни»)

— Я уже неоднократно заклинал вас всем, что есть самого священного, всеми богами и всеми богинями, если вы доступны жалости, помочь мне в моей нищете; но мои вопли и жалобы ни к чему не служат. Позвольте мне, прошу вас, позвольте мне, безжалостные люди, идти туда, куда меня призывает судьба, и не утомляйте меня больше своими пустыми расспросами, памятуя [28]старинную пословицу, которая говорит, что голодное брюхо к учению глухо.

— Вы, значит, друг мой, не умеете говорить по-французски? — спросил Пантагрюэль.

— Отлично умею, господин, — отвечал прохожий, — слава Богу, это мой природный и родной язык, потому что я родился и вырос в саду Франций — Турени.

— Ну, так расскажите нам, как вас зовут и откуда вы идёте, — сказал Пантагрюэль. Честное слово, вы мне так полюбились, что если вы только исполните моё желание, то никогда больше со мной не расстанетесь и мы с вами образуем новую пару друзей, как Эней и Ахат.

— Господин, — отвечал прохожий, моё настоящее имя, наречённое мне при св. крещении, Панург, а иду я теперь из Турции, где был взят в плен, когда неравным часом пошли в Митилены[5]. И я охотно перескажу вам о своих приключениях, которые ещё удивительнее, чем приключения Улисса; но так как вам угодно удержать меня при себе, а я охотно принимаю предложение и заверяю, что никогда не покину вас, хотя бы вы пошли ко всем чертям, то мы найдём более удобное время для рассказов: а в настоящую минуту мне крайне необходимо поесть; зубы у меня острые, живот пустой, горло пересохло, аппетит волчий — всё одно к одному; и если вы испытаете меня на деле, то любо-дорого будет глядеть, как я ем. Ради Бога, прикажите мне дать поесть.

И вот Пантагрюэль приказал, чтобы его отвели к нему в дом и хорошенько угостили. Что было исполнено, и он досыта наелся в эгот вечер и улёгся спать вместе с курами и проспал до самой обеденной поры, так что ему пришлось прямо с постели прыгнуть за стол.


  1. Фактотум, хитрец, находчивый, ловкий человек.
  2. Панург всё время говорит с Пантагрюэлем на различных языках, включая и тарабарское наречие. Мы приводим только начальные фразы различных отрывков и затем их перевод, когда это действительно существующий язык, а не вымышленная тарабарщина.
  3. Для урааумения этого вопроса следует заметить, что вышеприведённый отрывок оканчивается словами: Genicoa plasar vadu.
  4. Греческая орфография Раблэ, по замечанию Монтеглона, относится не к произношению, установленному Эразмом и употреблявшемуся до наших дней, но к тому произношению, каким теперь заменяют прежнее, на основании произношения, сохранившегося традиционно в Греции. Раблэ, друг Ласкариса, был знаком с этим произношением.
  5. В 1509 г. французы были разбиты турками при Митиленах.