Принц и нищий (Твен; Ранцов)/СС 1896—1899 (ДО)/Глава XXIV

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
< Принц и нищий (Твен; Ранцов)‎ | СС 1896—1899 (ДО)
Перейти к навигации Перейти к поиску
Yat-round-icon1.jpg

Принцъ и нищій — Глава XXIV
авторъ Маркъ Твэнъ (1835—1910), пер. Владиміръ Львовичъ Ранцовъ
Собраніе сочиненій Марка Твэна (1896—1899)
Языкъ оригинала: англійскій. Названіе въ оригиналѣ: The Prince and the Pauper. — Опубл.: 1881 (оригиналъ), 1897 (переводъ). Источникъ: Commons-logo.svg Собраніе сочиненій Марка Твэна. — СПб.: Типографія бр. Пантелеевыхъ, 1898. — Т. 7.

Редакціи

 Википроекты: Wikipedia-logo.png Википедія


[146]
ГЛАВА XXIV.
Побѣгъ арестованнаго.

Короткій зимній день приходилъ уже къ концу. На опустѣвшихъ улицахъ деревни встрѣчались лишь немногіе случайные прохожіе. Они поспѣшно шли прямо впередъ, не оглядываясь по сторонамъ, и производили впечатлѣніе людей, думающихъ лишь о томъ, какъ бы скорѣе добраться домой и благополучно укрыться тамъ отъ стужи, вѣтра и начинавшаго уже сгущаться сумрака. Никто не обращалъ вниманія на констебля и его спутниковъ. Ихъ, кажется, даже и не замѣчали. Эдуардъ VI съ изумленіемъ задавалъ себѣ вопросъ: неужели зрѣлище короля, котораго ведутъ въ тюрьму, вызывало когда-либо передъ тѣмъ такое диковинное равнодушіе? Тѣмъ временемъ констебль дошелъ до опустѣвшей базарной площади, черезъ которую лежалъ путь. Приблизительно на серединѣ этой площади Гендонъ, положилъ руку на плечо полицейскаго стража и сказалъ, понизивъ голосъ:

— Постой-ка минутку, почтеннѣйшій! Здѣсь насъ никто не услышитъ, а мнѣ надо перекинуться съ тобой словечкомъ.

— Долгъ воспрещаетъ мнѣ вступать въ какіе бы то ни было разговоры при исполненіи служебныхъ обязанностей. Пожалуйста не задерживайте меня, сударь, ночь уже приближается.

— И всетаки тебѣ надо будетъ обождать, такъ какъ дѣло касается непосредственно тебя самого. Совѣтую тебѣ на минутку отвернуться и сдѣлать видъ, будто ничего не замѣчаешь. Тѣмъ временемъ этотъ бѣдняга мальчикъ убѣжитъ.

— Какъ вы смѣете говорить это мнѣ, сударь? Арестую васъ именемъ…

— Пожалуйста, не торопись, голубчикъ! Совѣтую тебѣ быть поосторожнѣе и не дѣлать глупостей, а не то, поросенокъ, котораго ты купилъ за восемь пенсовъ приведетъ тебя, пожалуй, на висѣлицу, — добавилъ онъ шепотомъ, нагнувшись къ самому уху полицейскаго стража.

Бѣдняга констебль, захваченный врасплохъ, въ первое мгновенье совсѣмъ оторопѣлъ, но затѣмъ, нѣсколько оправившись принялся отпираться и грозить Гендону. Сэръ Мильсъ слушалъ его совершенно спокойно и терпѣливо ждалъ, пока онъ не замолчалъ, наконецъ, отъ утомленія. Тогда лишь Гендонъ сказалъ:

— Не знаю, почему именно, но только ты, пріятель, пришелся мнѣ по душѣ и мнѣ бы не хотѣлось видѣть, какъ ты болтаешься на висѣлицѣ. Напрасно ты отпираешься: вѣдь я слышалъ все отъ перваго до послѣдняго слова и сейчасъ же тебѣ это докажу. — [147]Дословно повторивъ весь разговоръ, происходившій между констеблемъ и бабой въ сѣняхъ судебной камеры, онъ присовокупилъ:

— Неправда ли, вѣдь я хорошо запомнилъ? Какъ ты думаешь, буду ли я въ состояніи пересказать все это въ случаѣ надобности подъ присягой самому судьѣ?

Констебль на минуту онѣмѣлъ отъ страха и огорченія, но, тотчасъ же спохватившись, сказалъ съ притворной небрежностью:

— Это значило бы дѣлать изъ мухи слона. Я хотѣлъ только позабавиться и шутки ради попугать немножко глупую бабу!

— Ну, а поросенка ты отъ нея взялъ тоже ради шутки?

— Ну, разумѣется! Смѣю васъ увѣрить, сударь, что съ моей стороны все ограничилось простою шуткой!

— Знаешь, что, любезнѣйшій, вѣдь я начинаю тебѣ вѣрить! — сказалъ Гендонъ убѣжденнымъ тономъ, въ которомъ звучала, однако, нотка насмѣшливаго недоумѣнія. — Обожди здѣсь минутку, пока я сбѣгаю и освѣдомлюсь у его чести, какого онъ мнѣнія на счетъ этой шутки. Онъ вѣдь, человѣкъ очень свѣдущій по части законовъ и…

Съ этими словами Гендонъ повернулъ назадъ и пошелъ быстрыми шагами, продолжая говорить себѣ что-то подъ носъ. Полицейскій стражъ, очевидно, терзавшійся сомнѣніями и опасеніями самаго серьезнаго свойства, съ нерѣшительностью глядѣлъ ему вслѣдъ, облегчилъ свою душу двумя или тремя проклятіями, произнесенными вполголоса, и наконецъ закричалъ:

— Стойте же, сударь! Стойте!!! Пожалуйста обождите минутку! Зачѣмъ вамъ идти къ судьѣ? Онъ вообще шутокъ не любитъ или, лучше сказать, питаетъ къ нимъ такое же отвращеніе, какъ къ мертвому тѣлу. Поговоримте съ вами толкомъ. Странно и непонятно. Я, кажется, и въ самомъ дѣлѣ влопался, а все только изъ-за необдуманной и совершенно невинной шутки. Между тѣмъ я человѣкъ семейный, у меня жена, дѣти… Простите меня великодушно, ваше сіятельство, и объясните ради Бога, чего именно вы отъ меня хотите?

— Чтобы ты изображалъ изъ себя слѣпого, нѣмого и разбитаго параличемъ калѣку въ продолженіе того времени, какое потребуется для того, чтобы сосчитать не торопясь до ста тысячъ, — сказалъ Гендонъ съ выраженіемъ человѣка, готоваго удовлетвориться самымъ ничтожнымъ вознагражденіемъ за оказанную имъ важную услугу.

— Да вѣдь я въ такомъ случаѣ погибъ безповоротно! — съ отчаяніемъ возразилъ констебль. — Будьте же разсудительны и потрудитесь разсмотрѣть дѣло всесторонне; вы убѣдитесь тогда, до какой степени ясно и очевидно покажется оно вамъ самимъ простою шуткой. Допустивъ даже, что начальство не признаетъ [148]его шуткой, всетаки оно увидитъ лишь въ немъ ничтожную провинность, такъ что въ самомъ худшемъ случаѣ, я рискую получить отъ судьи развѣ лишь словесный выговоръ и предостереженіе.

Гендонъ возразилъ такимъ торжественнымъ тономъ, отъ котораго, казалось, застылъ вокругъ, весь воздухъ:

— Твоя шутка, любезнѣйшій, предусмотрѣна англійскими законами. Она имѣетъ опредѣленное юридическое наименованіе, и знаешь какое?

— Нѣтъ, не знаю! Пожалуй, я и въ самомъ дѣлѣ поступилъ неосторожно. Мнѣ, признаться, въ голову не приходило, что эта шутка предусмотрѣна въ законахъ и даже, прости Господи, имѣетъ тамъ наименованіе. Я думалъ, что это просто-на-просто пустячки!

— Ошибаешься, пріятель! Законъ признаетъ твою шутку важнымъ преступленіемъ, которое имѣетъ совершенно опредѣленное имя и прозвище: въ сводѣ уголовныхъ постановленій оно значится подъ рубрикой: «Non compos mentis lex talionis sic transit gloria mundi».

— Ахъ, Боже мой! Этого еще только недоставало!

— За это преступленіе полагается по законамъ смертная казнь!

— Боже, помилуй меня грѣшнаго!

— Воспользовавшись тѣмъ, что человѣкъ провинился противъ буквы закона, ты увѣрилъ бѣдную женщину, что можешь ее погубить, и такимъ образомъ коварно отнялъ отъ нея имущество, стоящее болѣе тринадцати съ половиною пенсовъ, заплативъ за него всего лишь восемь пенсовъ. Такого рода поступокъ по точному смыслу законовъ является кляузнымъ взяточничествомъ, соединеннымъ съ государственною измѣной и соединеннымъ съ преступленіемъ по должности «ad hominem ex purgatis in statu quo», за что полагается смерть на висѣлицѣ безъ выкупа и смягченія, хотя бы даже духовенство и пожелало взять тебя, какъ грамотнаго, въ монастырь.

— Поддержите меня, сударь! Пожалуйста поддержите! Ноги подо мною подкашиваются! Сжальтесь надо мною и не подвергайте меня такой страшной участи! Я уже лучше согласенъ отвернуться въ сторонку и не видѣть ничего, что вамъ заблагоразсудится сдѣлать съ этимъ мальчикомъ.

— Ну, вотъ ты теперь говоришь, какъ умный и разсудительный человѣкъ. Надѣюсь, что ты вернешь бабѣ ея поросенка?

— Непремѣнно верну и ни за что не докоснусь до какого-нибудь другого, если бы даже его мнѣ принесли съ неба сами ангелы. Уходите, сударь! Я согласенъ для васъ временно утратить зрѣніе. Впрочемъ, я доложу судьѣ, что кто-то вломился въ тюрьму и вывелъ оттуда арестанта. Дверь тюрьмы кстати совсѣмъ уже ветхая. [149]Я самъ, такъ и быть, разломаю ее въ промежутокъ между полуночью и разсвѣтомъ.

— Лучше ничего и придумать нельзя. Будь увѣренъ, голубчикъ, что тебѣ за это не сдѣлаютъ ничего дурного. Судья отнесся съ такимъ любящимъ состраданіемъ къ моему бѣдному мальчику, что не станетъ особенно сокрушаться его побѣгомъ и сокрушать изъ-за него твои кости.