ЭСБЕ/Гоббс, Фома

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Гоббс, Фома
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона
Brockhaus Lexikon.jpg Словник: Гоа — Гравер. Источник: т. IX (1893): Гоа — Гравер, с. 2—4 ( скан · индекс ) • Другие источники: МЭСБЕ : DNB (1885—1900) : OSN


Гоббс (Фома Hobbes) — знаменитый английский философ; род. в 1588 г. Отец его, англиканский священник, познакомил сына с древними писателями: 8-ми лет Г. перевел «Медею» Еврипида латинскими стихами; 15-ти лет поступил в Оксфордский университет, изучал схоластическую философию и научился презирать Аристотеля. В качестве воспитателя молодого Кавендиша, впоследствии гр. Девонширского, путешествовал по Франции и Италии. По возвращении в Англию сблизился с Баконом, политические взгляды которого, вероятно, имели влияние на Г. В 1628 г. Г. перевел Фукидида, чтобы убедить своих сограждан в опасностях демократии. Совершил еще два путешествия на материк, благодаря которым познакомился со многими выдающимися лицами, напр. с Галилеем, Гассенди, Мерсенном. Последний побудил Г. написать замечания о сочинениях Декарта, вызвавшие весьма презрительное суждение Декарта о Г. Когда началась борьба между Карлом I и парламентом, боязливый Г. вновь уехал в Париж и оставался около 13-ти лет на материке. В 1642 г. Г. издал в ограниченном числе экземпляров «Decive», вошедшую впоследствии в состав его «Elementa philosophica». Эта книга понравилась сыну Карла I (впоследствии Карлу II). Г. сделался его учителем математики и, по словам Бэрнета, имел пагубное влияние на будущего короля. В 1650 г. Г. издал «Трактат о человеческой природе», а в 1651 г. — «Левиафан». «Левиафан» повредил Г. во многих отношениях. Роялисты усмотрели в «Левиафане» оправдание узурпации Кромвеля; теологи негодовали на Г. за его отзывы о религии. Возвратясь в Англию, Г. сблизился с Кромвелем, но политической роли не играл; он жил в обществе Гарвея, Сельдена и др. и издал в 1665 г. «De corpore», в 1658 г. — «De homine». По смерти Кромвеля, опасаясь смут, Г. снова бежал в Париж, но Реставрация сделала возможным его возвращение. Карл II ничего не сделал для своего учителя; в 1666 г «Левиафан» был запрещен. Г. имел многих поклонников, но и многих врагов, напр. Валлиса, критиковавшего как математические, так и политические учения Г. Полемика с Валлисом и неприятности теологического характера заставили Г. покинуть Лондон и поселиться в деревне. В 1668 г. он издал свои сочинения; перед смертью он написал автобиографию латинскими стихами и перевел Гомера. Ум. в 1679 г., на 91 году от роду, несмотря на то, что появился на свет семимесячным ребенком и всю жизнь был весьма слабого здоровья. Полное собрание его сочинений, английских и латинских, издано в 1839 г. в Лондоне («Opera philosophica latina» и «English Works»).

Философия Г. представляет собой весьма талантливо и последовательно проведенное механическое мировоззрение со всеми его крайностями и со всей односторонностью. Философию Г. отождествляет с наукою вообще и видит в ней познание следствий из причин и причин из следствий, приобретенное путем умозаключений. Он делит ее на логику, на «первую философию» (Г. удерживает старый Аристотелевский термин, разумея науку об общих идеях, времени, пространстве, причине etc.), на геометрию, физику и астрономию и на гражданскую философию, трактующую о человеке и государстве.

Единственный предмет философии (и науки) — тела, ибо только тела существуют; всякое тело конечно и только конечное может быть познано. Бог непознаваем и не составляет предмета науки, а есть объект теологии, веры. Точно так же не может быть предметом науки душа, ибо она не имеет реальности. Орудием науки является мышление, состоящее в сравнении и различении, в сложении и вычитании. Мышление, таким образом, сводится к вычислению, логика — к математике. Такое ограничение для Г. возможно и естественно, ибо всю реальность он свел к телам, а качества тел — к движениям, рассмотрение которых вполне исчерпывается математическим вычислением. Это основное воззрение Г. вытекает из сенсуалистических посылок. Движения вызывают во внешних органах впечатления, впечатления вызывают движения внутри нас, благодаря чему возникают идеи. Все наше познание состоит из идей. Связь идей становится тем более прочной и воспроизведение их тем более легким, чем чаще они воспроизводились вместе. Основой ассоциации идей служит физиологическая связь между следами движений. Сравнение, соединение и разделение перерабатывают первоначальные идеи в другие, более сложные и отвлеченные, подобно тому, как идеи последовательных чисел мы получаем из соединения идей отдельных единиц. Соединять мы можем только такие идеи, которые были получены деятельностью внешних чувств; поэтому идеи бестелесных предметов у нас быть не может. B се наши идеи касаются лишь конечных предметов; идея же бесконечности обозначает или нашу неспособность положить предел увеличению количеств, или же просто неопределенность ограничения. Сравнение, соединение и разделение суть только виды одной и той же деятельности; простые идеи, воспринятые путем ощущений, не подвергаются изменениям и рассматриваются то рядом, то в слиянии, то раздельно. Весьма вероятно, что это учение Г. о теории познания и дальнейшее развитие его в учении о языке имело некоторое влияние на Локка и вообще на всю ассоциационную психологию англичан, не исключая и Джона Стюарта Милля, с которым, по-видимому, у Г. мало общего. Под опытом Г. разумеет знание единичных фактов, прошедших и настоящих, дающее возможность некоторого предвидения будущего. Воля, как и познание, возникает из впечатлений, производимых внешним миром на человека. Эти впечатления сопровождаются не только теоретическими состояниями, но и чувством удовольствия и неудовольствия. Удовольствие человек стремится усилить, неудовольствие — ослабить. Само по себе удовольствие есть не что иное, как движение, происходящее в сердце человека, как восприятие есть движение, происходящее в голове человека. Стремление сохранить и усилить удовольствие переходит в расположение, подобно тому как противоположное стремление — в нерасположение. Вещи, вызывающие в нас удовольствие, мы считаем добром, противоположные — злом. Стремления, принявшие форму расположений, переходят в действия; нерасположение влечет за собой воздержание от действия. Действию предшествует обдумывание его; намерением называются отдельные расположения; сочетание их называется выбором; результат выбора называется волею, а вызываемое волею действие — произвольным действием. Воля обозначает только последнюю ступень в акте обдумывания. Свободным мы называем то тело, которое не встречает внешних препятствий. Внутренние препятствия не имеют отношения к свободе. Все произвольные действия Г. называет свободными, ибо они проистекают из внутренних стимулов и совершаются без внешних препятствий. Обычное учение о свободе воли несогласно, по мнению Г., и со Священным Писанием, и с законом причинности. Рассматривая действия человека, легко убедиться, что они все необходимы и, имея в Боге как первопричине достаточное основание, предвидимы им, то есть необходимы. Итак, в произвольных действиях свобода и необходимость соединены в одно. Выбор склоняется всегда в сторону сильнейшего расположения, а объектом, склоняющим наш выбор, всегда является величайшее представляемое нами благо. Абсолютного блага не существует; то, что для нас есть благо, является злом для наших врагов. Прекрасное и полезное по существу не различаются от блага. «Предмет, поскольку его желают, называется хорошим, приятным, ежели его желают самого по себе, — полезным, ежели его желают ради какого-либо иного предмета» («De homine», XI, 5).

Рассматривая человека с этической и политической точек зрения, Гоббс следует той же дедуктивной, математической методе, как и в физике. Этика и политика тесно связаны, ибо все этические понятия начинаются лишь с перехода людей из состояния природы в состояние государства. По природе все люди равны между собой. Из этого естественного состояния равенства всех людей должна возникнуть война всех против всех (bellum omnium contra omnes). Люди не по природе общительны, как учил Аристотель, а стремятся лишь к властвованию одного над другими, что и ведет к войне. Но состояние войны есть состояние страха и опасности, из которого необходимо выйти; поэтому мир есть первое требование естественного закона, выражающего правило воздержания каждого отдельного лица от того, что ему вредно. Для достижения мира необходимо каждому лицу отказаться от неограниченного его права на все. Этот отказ может быть сделан или в форме отречения, или же в форме перенесения прав одного лица на другое. Вторым способом, то есть перенесением прав всех на одно или несколько лиц, и создается государство. Все права без исключения переданы государству, которое является неограниченным. Подчинение государ. власти — безусловное, ибо неповиновение государственной власти повело бы вновь к войне всех против всех. Перечислив права государства (охрана мира, цензура учений, установление законов, суд, объявление войны, установление администрации, награды), Г. приписывает их верховной власти. Государства бывают трех родов: демократия, аристократия и монархия. Из этих трех форм государств одна лишь монархия достигает своей цели — безопасности граждан, и есть, таким образом, наилучшая. Обязанность монарха — общественное благо (salas publica suprema lex). Для его охраны верховная власть обладает всемогуществом, поскольку оно доступно человеку, а отдельный гражданин по отношению к верховной власти является вполне бесправным и ничтожным. Представитель верховной власти, как источник законов, стоит выше их; он определяет понятие справедливого и несправедливого, честного и бесчестного, моего и твоего. Он ответственен только перед Богом. Лишь в том случае, когда верховная власть неспособна охранять мир против внутренних или внешних врагов, граждане не обязаны ей повиноваться. Верховная власть определяет и религиозные догматы, и культ. Духовная и светская власть соединены в одном лице; церковь и государство составляют неразрывное целое.

Многое в политической истории Г. казалось и кажется несправедливым и отталкивающим; но нельзя не призвать последовательности проведения выставленного Г. принципа, нельзя не видеть в его теории зародышей многих важных мыслей, напр. отделения нравственности от теологии. О Г. см. Бершадский, «Очерки истории философии права» (СПб., 1892, стр. 169—207); Чичерин, «История политических учений»; Серебренников, «Учение Локка о прирожденных началах» (СПб., 1892, стр. 139—188); Aubrey, «Vie de Thomas Hobbes»; Lyon, «La philosophie de Hobbes» (Пар., 1893); Robertson, «Hobbes » (Эдинбург, 1886).

Э. Р.