Венец бессмертия (Державин)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Венец бессмертия
автор Гавриил Романович Державин (1743—1816)
См. Стихотворения 1798. Дата создания: 1798. Источник: Сочинения Державина с объяснительными примечаниями Я. Грота. — СПб.: Изд. Имп. Академии наук, 1865. — Т. 2. Стихотворения. Часть II. — С. 231—236.
 Википроекты: Wikidata-logo.svg Данные


Венец бессмертия

1.Беседовал с Анакреоном
В приятном я недавно сне:
Под жарким, светлым небосклоном,
В тени он пальм явился мне.

2.Хариты вкруг его, Эроты,
С братиною златою Вакх,
Вафилл прекрасный[1] в рощи, гроты
Ходили в розовых венках.

3.Он дев плясаньем забавлялся;
Тряхнув под час сам сединой,
На белы груди любовался,
На взор метал их пламень свой;

4.Или, возлегши раменами
На мягки розы, отдыхал;
Огнистыми склонясь устами,
Из кубка мед златой вкушал;

5.Иль, сидя с юным другом нежным,
Потрепывал его рукой,
А взором вкруг себя прилежным
Искал красавицы какой.

6.Цари к себе его просили
Поесть, попить и погостить;
Таланты злата подносили , —
Хотели с ним друзьями быть.

7.Но он покой, любовь, свободу[2]
Чинам, богатству предпочел;
Средь игр, веселий, хороводу
С красавицами век провел.

8.Беседовал, резвился с ними,
Шутил, пел песни и вздыхал,
И шутками себе такими
Венец бессмертия снискал.

9.Посмейтесь, красоты российски,
Что я в мороз, у камелька,
Так вами, как певец тииский[3],
Дерзнул себе искать венка.

1798


  1. Вафилл прекрасный. — Βαθὺλλος, юноша, которого имя не раз встречается в Анакреоновских одах. Замечательно однакож, что его вовсе нет в отрывках, достоверно принадлежащих древнему Анакреону, хотя из них и видно, что красавцы мальчики составляли одну из принадлежностей великолепного Поликратова двора: Смердий, Мегист, Клеубул упомиваются как прелестные любимцы славного певца неги и веселья. О Вафилле Львов замечает: «На счет его есть кое-какие повести, которых женщины его времени ни ему, ни Анакреону не прощали …» (Анакреон, стр. 82).
  2. Но он покой, любовь, свободу и проч. — Из этих слов можно бы заключить, что Анакреон не принимал царских приглашений; но известно, что он после смерти Поликрата занял такое же положение при дворе Гиппарха в Афинах. При всем том справедливо, что в таких, для таланта неблагоприятных, а часто и гибельных обстоятельствах, посреди придворной атмосферы и великосветской жизни, Анакреон сберег удивительным образом всю свободу своей здоровой и гибкой ионической натуры. «Чувственный мир с своими благами составляет душу его жизни, непоколебимую основу и веру его поэзии; в этом мире вращается он с величайшею легкостью и уверенностью; наслаждения и тихие радости, предлагаемые ему настоящим, прелесть юношей и красота дев, удовольствия общества, богатые пиры с играми, музыкой и легким похмельем, все это умеет он ценить с реалистическим умом и обращает в свое достояние: никогда темные стороны и утраты человеческой жизни его не тревожат, даже не приходят ему на память» (Бернгарди, стр. 608 и след.).
  3. … певец тииский. — Форма прилагательного тииский не так произвольна, как может показаться по ее отношению к имени Теос; она образована из весьма употребительного греческого и латинского ὁ Τήϊος, Teïus, которое перешло и в немецкий язык. Поэтому и Львов называл Анакреона тийским. То же относится к прилагательному лесбийский. Впрочем первое ныньче заменилось более понятным для нас теосский.

Комментарий Я. Грота

В этом стихотворении выразилось глубокое уважение к Анакреону, завещанное древностью и перенесенное новым миром на мнимого автора песен, которые мы отмечаем названием Анакреоновских од (см. выше стр. 69—72).

При жизни Анакреона теосского слава его проникла в Самос, и он был призван к роскошному двору Поликрата, вступившего на престол около 530 года до Р. Х. Есть повод думать, что Анакреон был наставником самого царя или сына его. Соединяя в себе всю живость и веселую общительность Ионийца, Анакреон сделался украшением этого двора и воспевал между прочим вино и любовь; но, преданный весь чувственным радостям жизни, он умел однакож соблюсти умеренность в наслаждениях и таким образом до глубокой старости сохранил юношескую бодрость. Та же сдержанность, то же отсутствие необузданной страсти обнаруживается в его произведениях, которые, не смотря на роскошь его фантазии, отличаются внутреннею прелестью, художническою трезвостью и легкой, пленительной формой (Бернгарди, Grundriss d. griech. Lit., ч. I, отд. 1, стр. 606—618).

Анакреона воспевали многие поэты. Так у Гёте и у Гердера находим Anakreon’s Grab, подражание Греческой Антологии, у Пушкина также Гроб Анакреона (1815), у г. Майкова Анакреон (1852). До Державина Н. Ф. Эмин в своей книжке Подражания древним поместил оду В честь Анакреону неизвестным, которая начинается довольно сходно с пьесою нашего поэта:

«Во сне я зрел Анакреона;
Казалось, он к себе манил» …

Форма обоих стихотворений совершенно одинаковая, и в конце у Эмина также встречается венок, хотя и с другим применением нежели у Державина:

«Старик любезный мне в подарок
Венок с улыбкой милой дал».

Малоизвестная книжка Эмина (в малую осмушку, 98 стр.) заслуживает внимания в разных отношениях. Напечатанная в Петербурге 1795 г. и посвященная графу В. А. Зубову, она содержит многие взятые из древней литературы эротические стихотворения в переводах с французского, которые по времени, когда жил Эмин, могут быть названы удачными[1]. Поэты, из которых он заимствовался, были: Анакреон, Сафо, Феокрит, Бион, Мосх, Катулл и Гораций. Перед произведениями каждого поэта помещена краткая о нем заметка. Любопытно, что почти все оды Анакреона, которые выбрал для подражания Эмин, встречаются и у Державина[2]. Зная тогдашние отношения между обоими писателями, близкими к Зубовым, трудно удержаться от заключения, что Державин с намерением остановился на тех же пьесах, чтобы доказать свое превосходство над противником (см. Том I, стр. 336). Книжка Эмина могла даже способствовать к усилению производительности Державина по эротической поэзии и к отдельному изданию им в 1804 году Анакреонтических песней. Эмин с своей стороны писал, может быть, под влиянием примера Львова, издавшего в 1794 году своего Анакреона, которым после и Державин пользовался как пособием для торжества над самонадеянным соперником. На сколько особенные черты эпохи могли благоприятствовать распространению в литературе анакреонтического направления, предоставляем судить самому читателю.

В дополнение к нашему общему примечанию об Анакреоне (см. выше стр. 69) приведем мнение о нем известного французского писателя Вильмена. Не оспоривая выводов германской критики, он однакож предостерегает против преувеличений и выражает догадку, не дошли ли до нас от Анакреона самые прочные стихотворения, т. е. те, которые были всех доступнее массам (les plus vulgaires): «к ним же, быть может, в последующие времена примешались подражания, стоявшие ниже образца. Но едва ли и сам образец не был таким поэтом, который пьянствовал и остался суетным до старости». Во всяком случае Вильмен допускает, что хоть некоторые из Анакреоновских од принадлежат древнему Анакреону (Essais sur le génie de Pindare, Париж, 1859, стр. 171).

В Об. Д. пьеса Венец бессмертия отнесена к 1802 году. Между тем в трех рукописях она переписана в ряду сочинений 1798. При издании Анакреонтических песней 1804 вздумалось поэту поместить ее в конце их (стр. 155), как приличное заключение томика, означенного именем прославленного ею певца. Когда, по прошествии нескольких лет, Державин диктовал свои Объяснения, то он, по видимому, забыл настоящее время сочинения этих стихов и отметил их четырьмя годами позже чем следовало[3]. Во второй раз они были напечатаны в издании 1808 г., ч. III, CXXIII.

Первый рисунок представляет Анакреона и пляшущих перед ним Граций; он сидит под миртовым деревом, увенчанный розами, с чашей меду в руке. На месте второго рисунка в тетрадях Державина оставлен пробел, и рукой поэта написано: «Кю-де-ламп есть, — нарисованный и награвированный венец из Купидонов». Гравюра работы Сандерса (см. Том I., Предисл., стр. XXXII) действительно находится в конце Анакреонтических песней и на заглавном листе III-й части издания 1808 г.; для нашего издания снят рисунок Анакр. песней.


  1. Эмин ум. 8 января 1814 г. Он прежде служил в Петрозаводске экзекутором при Державине, а впоследствии был в неприязненных с ним отношениях и в начале нынешнего столетия занимал место выборгского губернатора. По смерти Эмина Державин забыл прошлое и хлопотал о назначении ему пенсии (см. письмо А. С. Шишкова к Держ. от 9 марта 1814 г.). Эмин был женат на сестре драматического писателя Хмельницкого; от этого брака родилась Вера Николаевна, в замужстве Ростовцева (супруга покойного Якова Ивановича). На книжку Эмина Подражания древним указано с похвалою в Вестнике Европы (ч. LII) 1810 г., № 13, стр. 64. Как образчик приведена там выписанная нами выше, стр. 133, пьеса Амур уязвленный пчелою.
  2. Исчислим Анакреоновские оды, встречающиеся у того и другого, отличая курсивом заглавия их у Державина: Лира — К Лире (см. выше стр. 135); Женщины — К женщинам (стр. 123); Ода III — Купидон (стр. 73); Амур победитель — Бой (Том I, стр. 782); На вкусы — Богатство (см. выше стр. 182); Портрет любовницы — Анжелике Кауфман (Том I, стр. 662); Желания — Шуточное желание (см. ниже под 1802 г.); Амур в оковах — Пленник (под 1802 г.); Амур уязвленный пчелою — Венерин суд (стр. 131); Роза — Лизе, похвала розы (под 1802 г.).
  3. Вследствие этого показания трудно было определить время, когда составилась рукопись казанского университета. Одна из последних в ней пьес есть Венец бессмертия, и мы, основываясь на словах Державина об этом стихотворении, полагали, что рукопись кончена в 1802 г. (см. Том I, Предисловие, стр. XV). Так как однакоже все другие содержащиеся в ней пьесы писаны в 1797 и 1798 годах, то, по соображении всех обстоятельств, мы теперь пришли к убеждению, что она составилась вся в течение этих двух лет.