Жития святых по изложению свт. Димитрия Ростовского/Январь/2

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Жития святых по изложению свт. Димитрия Ростовского — 2 января
Источник: Жития святых на русском языке, изложенные по руководству Четьих-Миней св. Димитрия Ростовского (репринт). — Киев: Свято-Успенская Киево-Печерская Лавра, 2004. — Т. V. Месяц январь. — С. 59—140.


[59]
Жития Святых (1903-1911) - заставка 45.png
День второй

Житие
преподобного отца нашего
Серафима Саровского

Преподобный Серафим, старец Саровский, родом был из Курска и происходил от благочестивых и состоятельных родителей по фамилии Мошниных, принадлежавших к именитому купеческому сословию города; он родился 19-го июля 1759 года и во Святом Крещении наречен был Прохором. Отец его, Исидор, имел великое усердие к храмам Божиим, а мать его, Агафия, еще более мужа своего почитаема была за свое благочестие и благотворительность. На третьем году от рождения Прохор лишился своего отца, и единственною воспитательницею его осталась благочестивая мать его Агафия, под руководством которой он возрос в благочестии христианском и в любви к молитве и храму Божию. С раннего детства над блаженным проявлялся дивный покров Божий, явно предсказывая в нем благодатного избранника Божия. Однажды мать его, осматривая постройку церкви, начатую еще ее мужем, взяла семилетнего Прохора вместе с собою на самый верх строившейся колокольни. По неосторожности отрок упал с колокольни на землю. Агафия в ужасе сбежала с колокольни, думая, что сын ее разбился до смерти, но с удивлением и радостию увидела его [60]стоящим на ногах целым и невредимым. Так над благодатным отроком исполнились слова Писания: не прїи́детъ къ тебѣ̀ ѕло̀, и҆ ра́на не прибли́житсѧ тѣлесѝ твоемꙋ̀, ꙗ҆́кѡ а҆́гг҃лѡмъ свои́мъ заповѣ́сть ѡ҆ тебѣ̀, сохрани́ти тѧ̀ во всѣ́хъ пꙋте́хъ твои́хъ. На рꙋка́хъ во́змꙋтъ тѧ̀, да не когда̀ преткне́ши ѡ҆ ка́мень но́гꙋ твою̀[1].

На десятом году Прохора начали обучать грамоте, и отрок быстро стал постигать церковную грамоту, обнаруживая светлый ум и память и в то же время украшая себя кротостью и смирением. Но вдруг он впал в тяжкий недуг, так что домашние не надеялись на его выздоровление. В это тяжелое для него время Прохор видит в сонном видении Пресвятую Богородицу, Которая обещала посетить его и исцелить от болезни. В скором же времени слова Богоматери сбылись. В это время случился в Курске крестный ход во главе с чудотворной иконой Знамения Пресвятыя Богородицы[2]. По причине дождя и грязи Крестный ход, для сокращения пути, направился через двор Мошниной. Благочестивая Агафия поспешила вынести больного сына, приложила его к чудотворной иконе Богоматери, после чего отрок совершенно выздоровел.

С любовию прилежал благочестивый отрок к книжному учению, изучая Священное Писание и другие божественные и душеполезные книги, весь ум свой вперив к Богу, любовию к Которому пламенела его чистая душа. Между тем, старший его брат, занимавшийся торговлей, понемногу стал приучать к ней Прохора, но сердце отрока не лежало к этому делу: душа его стремилась стяжать себе духовное сокровище, нетленное и неоскудеваемое. Не имея возможности посещать в будничные дни Божественную Литургию, Прохор, несмотря на то, не пропускал почти ни одного дня без посещения храма Божия и с рассвета поднимался, чтобы прослушать Утреню; в воскресные же и праздничные дни он особенно любил заниматься на свободе чтением духовно-назидательных книг, причем иногда читал вслух и [61]Преподобный Серафимсвоим сверстникам, но более предпочитал уединение и безмолвие. От матери Прохора не утаилось направление ее сына, но она не противоречила его желанию. И вот, когда благочестивому юноше исполнилось семнадцать лет, он твердо решил оставить мир и, с благословения матери, напутствовавшей его медным крестом, с которым с тех пор никогда не расставался, посвятил себя иноческой жизни.

Оставив мир, блаженный отправился сначала на богомолье в Киево-Печерскую лавру, где один прозорливый затворник, по имени Досифей, провидя в юноше доброго подвижника Христова, благословил его идти спасаться в Саровскую пустынь[3].

— Гряди, чадо Божие, — говорил прозорливый старец юному подвижнику, — и пребудь в Са[62]ровской обители; место сие будет тебе во спасение; с помощию Божиею, там окончишь ты и свое земное странствование. Святый Дух, Сокровище благих, управит жизнь твою во святыне.

Повинуясь завету прозорливого старца, Прохор пришел в Саровскую пустынь, где с любовию был принят настоятелем пустыни, старцем Пахомием, иноком кротким и смиренномудрым, много подвизавшимся в посте и молитве и бывшим образцом иноков. Провидя благое произволение Прохора, Пахомий определил его в число послушников и отдал в научение старцу, иеромонаху Иосифу, бывшему казначеем обители. Находясь в келейном послушании у старца, Прохор с ревностию исполнял все монастырские правила и уставы и различные братские послушания: в хлебне, в просфорне, в столярне; кроме того, он исполнял в храме обязанности пономаря. Никогда не бывал он праздным, но постоянною работою старался предохранить себя от скуки, которую считал одним из опаснейших для инока искушений.

— Болезнь сия врачуется, — говорил он впоследствии по собственному опыту, — молитвою, воздержанием от празднословия, посильным рукоделием, чтением слова Божия и терпением, потому что и рождается она от малодушия, беспечности и празднословия.

На церковные службы Прохор являлся прежде всех, выстаивая неподвижно все богослужение, как бы оно ни было продолжительно. Вне церкви любил он уединяться в своей келлии. Занимаясь рукоделием или каким-либо иным послушанием, он беспрестанно имел в памяти и сердце молитву Иисусову, силою ее препобеждая различные вражеские искушения. Не довольствуясь тишиною и безмолвием Саровской обители, юный подвижник, соревнуя некоторым старцам, которые, с благословения настоятеля, удалились на полное уединение из монастырской ограды в глубь монастырского леса[4], — по благословению своего старца Иосифа также удалялся в свободные часы в лесную чащу для молитвенного безмолвия. С молитвою он соединял воздержание и пост, в среду и пятницу не вкушая никакой пищи, а в другие дни принимая ее только один раз. Все питали уважение и [63]любовь к необыкновенному подвижнику, постоянные и разительные подвиги которого трудно было укрыть несмотря на глубокое его смирение. Особенно любовь и доверие являли к нему, как бы к своему родному чаду, старцы Пахомий и Иосиф. Эта любовь и всеобщее уважение Саровских иноков к юному подвижнику Христову особенно ясно выразились по следующему случаю.

В 1780 году Прохор тяжко заболел. Все тело его распухло, и он, претерпевая жестокие страдания, неподвижно лежал на своем жестком ложе. Врача не было, и болезнь не поддавалась никаким средствам; по-видимому, это была водянка. Недуг длился в течение трех лет, половину коих страдалец провел в постели. Но слово ропота никогда не сходило с уст Прохора; всего себя — и тело и душу — он предал Господу и непрестанно молился, слезами своими омывая ложе свое[5]. Духовный отец и наставник Прохора старец Иосиф служил ему во время болезни, как простой послушник; настоятель обители, старец Пахомий неотлучно находился при нем; старец Исаия и другие старцы и братия также много пеклись о нем. Наконец, опасаясь за самую жизнь страдальца, Пахомий с решительностью предлагал ему позвать врача. Но блаженный с еще большею решительностью отказался от врачебной помощи.

— Я предал себя, отче святый, — сказал он старцу, — истинному Врачу душ и телес — Господу нашему Иисусу Христу, и Пречистой его Матери; если же любовь ваша рассудит, снабдите меня, убогого, Господа ради, небесным врачевством (т. е. причастием Св. Таин).

Тогда старец Иосиф, по просьбе больного и по своему собственному усердию, отслужил о здравии Прохора Всенощное бдение и Литургию; на богослужение собрались братия из усердия помолиться о страждущем. После Литургии Прохор был исповедан и причастился на болезненном одре своем Святых Христовых Таин.

И вот, по причащении, ему явилась в несказанном свете Пресвятая Дева Мария, сопровождаемая Апостолами Иоанном Богословом и Петром. Обратившись Божественным ликом Своим к Богослову, Она сказала, указывая перстом на Прохора:

[64]— Сей — нашего рода![6]

Потом Она возложила правую руку на его голову, — и тотчас же материя, наполнявшая тело больного, начала вытекать чрез образовавшееся в правом боку отверстие. В скором времени Прохор совсем исцелел, и лишь признаки раны, бывшей истоком болезни, всегда оставались на его теле — как бы во свидетельство его дивного исцеления. На месте явления Богоматери вскоре затем, особым промышлением Божиим, была сооружена двухэтажная церковь с двумя Престолами и при ней больница, на месте сломанной келлии Прохора. Последний, по поручению настоятеля, собирал пожертвования на это построение и собственными руками соорудил в нижней больничной церкви Престол из кипарисового дерева. Когда Престол этот был освящен, преподобный Серафим до конца своей жизни причащался Св. Таин преимущественно в этом храме — для непрестанного памятования о явленном ему на сем месте великом благодеянии Божием[7].

Пробыв в Саровской пустыни восемь лет в звании послушника, Прохор 18-го августа 1786 года, 27-ти лет от роду, удостоился пострижения в иноческий образ, при чем ему дано было новое имя — Серафим. С принятием иноческого сана самое значение нового имени[8], напоминая Серафиму о чистоте и пламенном служении Богу Ангелов, возвышало в нем еще сильнейшее желание и святую ревность служить Господу. Сера[65]фим усугубил свои труды и подвиги и стал держать себя еще уединеннее, погружаясь во внутреннее Богомысленное созерцание. С небольшим через год после того преподобный был посвящен в сан иеродиакона[9]. С того времени он около шести лет почти беспрерывно служил в этом сане и к трудам прилагал труды, к подвигам еще новые, горя духом и пламенея Божественною любовью. Ночи на воскресные и праздничные дни проводил он в бодрствовании и усердной молитве, без отдыха, стоя на молитвенном правиле до самой Литургии; по окончании же Божественной службы оставался еще долгое время в храме, приводя в порядок священную утварь и заботясь о чистоте алтаря Господня. И при всем том блаженный Серафим почти не чувствовал трудов, не утомлялся, не нуждался после них в продолжительном отдыхе, часто совсем забывая о пище и питье, и, отходя для отдыха, жалел, зачем человек не может, подобно Ангелам, беспрерывно служить Богу.

Все выше и выше восходила душа Серафима по лествице добродетелей и Богомысленных созерцаний. И, как бы в ответ на его пламенную святую ревность, Господь утешал и укреплял его в подвигах благодатными небесными видениями, созерцать кои он сделался способным вследствие чистоты сердца, непрестанного воздержания и постоянного возвышения души к Богу. Так, иногда при церковных служениях он созерцал святых Ангелов, сослужащих и воспевающих с братиею в образе молниеносных юношей, облеченных в белые златотканые одежды; пения их нельзя было ни выразить словом, ни уподобить никакой земной мелодии. «И҆ бы́сть се́рдце моѐ ꙗ҆́кѡ во́скъ та́ѧй»[10], — говорил он впоследствии словами Псалмопевца, вспоминая ту неизреченную радость, которую испытывал при сих небесных явлениях. И не помнил он тогда от той радости ничего; помнил только, как входил в церковь, да выходил из нее.

Но особенно благодатного, знаменательного видения сподобился преподобный однажды во время Божественной Литургии на страстной седмице. Это было в Великий Четверг, Литургию совершали [66]благоговейные старцы Пахомий и Иосиф вместе с блаженным Серафимом, ибо Пахомий глубоко привязался к юному, но благоискусному иноку и божественную службу почти всегда совершал с ним. Когда Серафим, после Малого входа и паремий, возгласил: гдⷭ҇и, сп҃асѝ бл҃гочести́выѧ, и, вышедши в Царские Врата, со словами: и҆ во вѣ́ки вѣкѡ́въ, навел на предстоящих орарем, его внезапно озарил сверху необыкновенный свет, как бы от лучей солнечных. Подняв взоры на сияние, блаженный Серафим узрел Господа нашего Иисуса Христа во образе Сына Человеческого во славе, сияющего, светлее солнца, неизреченным светом и окруженного, как бы роем пчел, Небесными Силами: Ангелами, Архангелами, Херувимами и Серафимами. От западных церковных врат шел Он по воздуху, остановился против амвона и, воздвигши руки Свои, благословил служащих и молящихся. Затем Он вступил в местный образ близ царских врат[11]. Сердце блаженного преисполнилось неизреченною радостию в сладости пламенной любви ко Господу, и озарилось Божественным светом небесной благодати. И сам он от сего таинственного видения мгновенно изменился видом — и не мог ни сойти с места, ни проговорить ни слова. Многие заметили это, но никто не понимал настоящей причины происходящего. Тотчас же два иеродиакона подошли к Серафиму и ввели его в алтарь; но и после того он около двух часов стоял неподвижно на одном месте, — только лицо его поминутно менялось: то покрывала его белизна, подобная снегу, то переливался в нем живой румянец. Служившим Литургию старцам Пахомию и Иосифу показалось, что Серафим почувствовал неожиданную слабость сил, которая столь естественно могла случиться с ним в Великий Четверг после продолжительного поста, особенно при том уважении, какое питал к нему издавна блаженный Серафим; но потом поняли, что ему было видение. Когда Серафим [67]пришел в себя, старцы спросили его, что такое случилось с ним. Серафим кротко, с детскою доверчивостью поведал им о своем видении. Опытные в духовной жизни старцы сложили в сердце рассказ его; блаженному же Серафиму внушили, чтобы он не возгордился и не дал бы в душе места пагубной мысли о каком-либо своем достоинстве пред Богом. Но никто, кроме упомянутых старцев, не узнал тогда, какого дивного посещения Божия сподобился блаженный Серафим.

И святый после сего благодатного небесного видения не возмечтал о себе и о своих духовных дарованиях, но еще более утвердился в смиренномудрии. Ограждаемый глубоким смирением, он восходил от силы в силу и, непрестанно подвизаясь в духовном самоуничижении, верно и неуклонно шел царским путем Креста Господня. С сего времени Серафим стал еще более искать безмолвия и чаще прежнего удалялся для молитвы в Саровский лес, где для него была устроена пустынная келлия. Проводя с утра до вечера дни в монастыре, совершая службы, исполняя монастырские правила и послушания, вечером он удалялся в пустынную келлию для ночной молитвы, а рано утром опять возвращался в монастырь для исполнения своих обязанностей.

В 1793-м году Серафим на тридцать пятом году от рождения был рукоположен в сан иеромонаха[12]. И в этом сане он, как и прежде, но с еще большею любовию продолжал в течение долгого времени непрерывное священнослужение, причащаясь ежедневно с верою и благоговением св. Христовых Таин.

Вскоре после этого преподобный Серафим подъял на себя еще высший подвиг и добровольно удалился в пустыню. Это было по кончине любимого начальника и наставника его блаженного старца Пахомия, который и благословил его пред своею кончиною на сей подвиг. С горьким плачем проводив тело своего наставника в землю, Серафим, приняв на то благословение нового настоятеля, старца Исаии, своего отца духовного, оставил обитель для безмолвных подвигов в пустыне[13].

[68]Келлия преподобного Серафима находилась в дремучем сосновом лесу, на берегу реки Саровки, на высоком холме, верст за 5—6 от монастыря, и состояла из одной деревянной комнатки с печкой. Подле келлии преподобный устроил небольшой огород, а потом и пчельник, которые обнес забором. Невдалеке от Серафима жили в уединении другие отшельники Саровские, и вся окрестная местность, состоявшая из разных возвышенностей, усеянная лесом, кустарником и келлиями пустынножителей, как бы напоминала собою Святую Гору Афонскую. Посему преподобный наименовал пустынный холм свой горою Афонскою, дав и другим самым уединенным местам в лесу имена разных святых мест: Иерусалима, Вифлеема, Иордана, потока Кедрского, Голгофы, горы Елеонской, Фавора, — как бы для живейшего представления священных событий земной жизни Спасителя, Которому он окончательно предал свою волю и всю жизнь. Непрестанно упражняясь в чтении святаго Евангелия, он особенно любил читать в этих местах о соответствующих их именам евангельских событиях. В Вифлеемском своем вертограде воспевал он евангельское славословие: сла́ва въ вы́шнихъ бг҃ꙋ, и҆ на землѝ ми́ръ, во человѣ́цѣхъ бл҃говоле́нїе»[14]. На берегу Саровки, как бы на берегах Иордана, вспоминал он о проповеди святаго Иоанна Крестителя и крещении Спасителя. Нагорную беседу Господа о девяти заповедях блаженства он слушал на одной горе, лежавшей у Саровки, а на другой возвышенности, названной горою Преображения, созерцал в мысленном сопри[69]сутствии с Апостолами славу Преобразившегося Господа. Забравшись в густоту дремучего леса, он вспоминал по Евангелию моление Господа о чаше[15] и, тронутый до глубины души внутренними его страданиями, проливал слезные молитвы о своем спасении. На, так названной им, горе Елеонской он созерцал славу Вознесения Христа на Небо и Его сидение одесную Бога.

Одежду преподобный Серафим носил всегда одну и ту же — простую, даже убогую: на голове — поношенную камилавку, на плечах — полукафтанье как бы в виде балахона из белого полотна, на руках — кожаные рукавицы, на ногах — кожаные чулки и лапти; на балахоне его висел неизменно тот самый крест, которым благословила его некогда мать, отпуская из дома в святую обитель, а за плечами лежала сумка, в которой подвижник неразлучно носил при себе св. Евангелие, которое всегда напоминало ему о спасительном ношении благого ига и легкого бремени Христова. Все время проходило для ревностного подвижника Христова в непрестанных молитвах и псалмопениях, чтении священных книг и телесных трудах.

В холодную пору преподобный собирал сучья и хворост и рубил своим топориком дрова для отопления своей убогой келлии. Летом он работал на своем маленьком огороде, который он сам возделывал и удобрял и овощами которого он преимущественно питался. Для удобрения земли он ходил в жаркие летние дни на болотистые места за мохом, — и так как он входил туда, обнажившись и лишь препоясав чресла свои, то комары и другие насекомые, кишевшие над болотом, жестоко уязвляли тело его, так что оно часто не только опухало, но даже синело и запекалось кровью. Но подвижник Божий добровольно терпел эти мучительные язвы Господа ради и даже радовался им, потому что, как говорил он впоследствии, «страсти истребляются страданием и скорбию — или произвольною, или посылаемою Промыслом», и потому, для совершеннейшего и надежнейшего очищения души, принимал на себя произвольные страдания. Собрав, таким образом, мох, угодник Божий удобрял гряды, сажал семена, поливал их, полол и собирал овощи, непрестанно славословя Бога и изливая тихую, свя[70]тую радость свою в пении священных песнопений, которыми освежал и назидал дух свой среди однообразия телесных занятий. Обладая светлою памятью, с детства благоговейно внимательный к церковным службам Серафим знал наизусть множество церковных песнопений, кои и любил воспевать среди трудов в своей безмолвной, уединенной пустыни, причем некоторые, наиболее близкие к преподобному, люди замечали, что многие из этих песнопений имели наибольшее приложение к местности и к его уединенному иноческому доброделанию. Так, святый Серафим особенно любил часто воспевать: «Всемі́рнꙋю сла́вꙋ»[16] — в честь Богородицы, Которую считал покровительницей своей пустыни, — Пꙋсты̑нным непреста́нное бж҃е́ственное жела́нїе быва́етъ, мі́ра су́щымъ сꙋ́етнагѡ кромѣ̀[17] — антифон, изображающий пустынную жизнь и воскрыляющий душу пустынника к предметам Божественным, а также песнопения, возносящие душу человека к великому делу любви Божией, к творению мира и человека, как то: «И҆́же ѿ несꙋ́щихъ всѧ̑ приведы́й, сло́вомъ созида́ємаѧ, соверша́ємаѧ дх҃омъ»[18], «Водрꙋзи́вый на ничесо́мже зе́млю повелѣ́ниїмъ твои́мъ»[19] и т. д.

И вот, среди этой трудовой молитвы, занимаясь где-либо работой в огороде, на пасеке, или в лесу, преподобный погружался в столь глубокое созерцание духовных таин, что, незаметно для себя, прерывал работу, орудия падали из рук его, руки опускались, глаза придавали лицу особенный, благодатный характер самоуглубления. Старец всею душою погружался в самого себя, умом восходил на Небо и витал в Богосозерцании. И если кому-нибудь в такие минуты случалось быть подле или проходить мимо, то никто не смел нарушить благодатной тишины и покоя преподобного и каждый тихо скрывался от него. В каждом предмете, в каждом делании Серафим видел сокровенное отношение их к духовной жизни и отсюда поучался и возводил умные очи свои горе́. Так, при рубке дров, сделав один или три обрубка, он углублялся в созерцание великого таинства Единого Бога, в Троице славимого.

[71]Сверх телесных трудов преподобный Серафим, дабы простираться все выше и выше в духовном совершенствовании, предавался возвышеннейшим занятиям ума и сердца и читал много книг, особенно — Священного Писания, а также святоотеческих[20] и богослужебных. Самою первою книгою для него было св. Евангелие, с которым он никогда не расставался, нося его с собою. Подвижническая жизнь, чистота сердца, молитвенные собеседования с Богом, духовная самоуглубленность и огромная начитанность в Священном Писании и душеполезных книгах озарили ум его таким светом, что он ясно понимал и всею душою проникал смысл Слова Божия. Он поставил себе в пустыне постоянным правилом ежедневно прочитывать с изъяснением для себя по нескольку зачал из Евангелия и Апостола. «Душу снабдевать, — говорил он впоследствии, — надобно Словом Божиим: ибо Слово Божие есть хлеб ангельский, им же питаются души, Бога алчущие. Всего же более до́лжно упражняться в чтении Нового Завета и Псалтири. От чтения Св. Писания бывает просвещение в разуме, который от того изменяется изменением Божественным. Надобно так обучить себя, чтобы ум как бы плавал в Законе Господнем, по руководству которого до́лжно устроять и жизнь свою. Очень полезно заниматься чтением Слова Божия в уединении и прочитать всю Библию разумно. За одно такое упражнение, кроме других добрых дел, Господь не оставит человека Своею милостию, но исполнит дара разумения». И святый старец от непрестанных упражнений в чтении Слова Божия стяжал себе этот благодатный дар разумения, а вместе с тем мир душевный и высший дар сердечного умиления. В Священном Писании он искал уже не одной истины, но и теплоты духа, и нередко, за священным чтением, из его глаз текли слезы умиления, от которых человек, по собственному признанию старца, согревается весь и исполняется духовных дарований, услаждающих ум и сердце паче всякого слова.

Ежедневно преподобный совершал по Следованной Псалтири иноческое молитвенное правило — по чину древнейших христианских пустынножителей; в свое время пел и читал 1-й, 3-й, [72]6-й и 9-й часы, Вечерню, Малое повечерие, молитвы на сон грядущим, при чем часто также, вместо вечернего правила, полагал по тысяче поклонов за один раз, полунощницу и другие службы церковные. Изведав все образы и степени молитвы, он восходил не только до подвига так называемой умной молитвы, но и до самой высокой на земле высоты молитвенного созерцания, когда ум и сердце бывают соединены в молитве, помыслы не рассеяны и сердце согревается теплотою духовною, в которой воссиявает свет Христов, исполняя мира и радости всего внутреннего человека.

Так спасаясь в пустыне в течение недели, святый Серафим накануне воскресных и праздничных дней приходил в Саровскую обитель, слушал Вечерню, Всенощное бдение или Утреню и за ранней Литургией причащался Св. Таин, после чего до Вечерни принимал приходивших к нему по своим нуждам братий, и потом, взяв с собою хлеба на неделю, возвращался в свою пустынную келлию. Всю первую неделю Великого Поста он проводил в монастыре и в эти дни говел, исповедывался и причащался Св. Таин.

С молитвенными подвигами блаженный старец соединял подвиги великого воздержания и поста. В начале своей пустынной отшельнической жизни он питался черствым и сухим хлебом, который брал с собою из обители по воскресеньям на целую неделю, но и из этого количества хлеба он уделял добрую долю пустынным животным и птицам, которые очень любили его и часто посещали место его молитвенных подвигов. Даже диким зверям старец внушал благоговение. Так, к нему часто приходил громадный медведь, которого он кормил; по его слову, медведь уходил в лес и потом приходил снова, и старец кормил его и давал иногда кормить его своим посетителям. Впоследствии преподобный Серафим еще более усугубил свой пост, отказавшись даже от хлеба, и приучил тело к такому воздержанию, что питался, по слову Апостола, дѣ́лающе свои́ми рꙋка́ми[21] — одними овощами своего огорода. В течение же первой недели Великого Поста он вовсе не принимал пищи до причащения Св. Таин в субботу. Совсем перестав брать хлеб из обители, он в течение более двух [73]с половиною лет жил без всякого содержания от нее, и братия недоумевали, чем мог питаться старец все это время, не только летом, но и зимою; только незадолго до смерти старец поведал некоторым близким ему лицам, что он около трех лет питался лишь отваром из травы снити[22], которую летом собирал и сушил на зиму.

Между тем многие стали нарушать безмолвие блаженного пустынника, часто посещая его ради духовного наставления и утешения. Многие из Саровской братии приходили к нему за советами и наставлениями, или для того, чтобы только повидать его. Умея узнавать и различать людей, старец от некоторых уклонялся, сохраняя молчание. Но тех, кто имел до него действительную духовную нужду, он охотно принимал и с любовию руководил их своими советами, наставлениями и духовными беседами. Таковыми были, например его постоянные посетители схимонах Марк и иеродиакон Александр[23]; но и они, находя иногда старца совершенно погруженным в Богомыслие, не осмеливаясь нарушить его покой или дожидались конца его молитвенных подвигов или, прождав некоторое время, тихо удалялись от старца. Бывали у преподобного и посторонние посетители. Если же, вне своей пустынной келлии, старец неожиданно встречал кого-либо в лесу, то, обыкновенно, не вступая в беседу, со смирением кланялся ему и уходил прочь, ибо от молчания, как говорил он впоследствии в своих наставлениях, никто никогда не раскаивался. Но вообще Серафим тяготился посетителями, нарушавшими его безмолвие. Особенно было для него тяжело, когда приходили к нему женщины; но уклоняться от наставлений им он не мог, считая это делом, неугодным Богу. Тогда святый старец, на том случайном основании, что женскому полу возбранен вход на Св. гору Афонскую, решился распространить это запрещение и на свой холм, названный им тем же именем. Придя однажды в монастырь во время совершения Божественной Литургии, [74]Серафим просил на то благословения у строителя Саровского, старца Исаии, который, после некоторого недоумения[24], благословил его на то иконой Богоматери, именуемой «Блаженное Чрево»[25]. Вместе с тем старец Серафим обратился с горячею мольбою к Богу и Пресвятой Богородице, дабы желание его исполнилось, и женщинам был бы возбранен вход на его пустынный холм — так, чтобы это не было камнем преткновения и соблазна, как некоторым из братий, так еще более и мирянам; в удостоверение изволения Божия на сие прошение, он просил знамения в виде преклонения ветвей дерева, мимо которого он проходил, возвращаясь с праздника Рождества Христова из Сарова в свою пустынную келлию. И вот, когда он, на 26-е декабря ночью, пошел в Саров к Божественной Литургии, то, дошедши до места, где грунт земли круто спускается вниз, увидел, что с обеих сторон тропинки огромные сучья с вековых сосновых деревьев завалили дорожку и преградили проход к его келлии, тогда как с вечера ничего подобного не было. Тогда святый старец, в чувстве живейшей благодарности Богу, пал на колени, уразумев из происшедшего, что желание его угодно Господу. И сам он поспешил завалить колодами тропинку к себе, и не только женщинам, но и вообще посторонним лицам с этих пор вход к нему был совершенно закрыт.

При виде таких подвигов великого старца исконный враг рода человеческого вооружился против него всевозможными искушениями и кознями. Так, он наводил на подвижника различные страхования, то испуская за дверями как будто вой дикого зверя, то представляя, что как будто скопище народа ломит дверь его келлии, выбивает косяки, бросает в старца обрубок дерева и т. п.; по временам и днем, но особенно ночью, во время молитвенного предстояния преподобного старца Серафима, ему видимо вдруг представлялось, что келлия его раз[75]валивается и со всех сторон врываются с яростным ревом страшные звери; иногда вдруг пред ним появлялись отверстые гробы с восстающими из них мертвецами. И когда впоследствии один мирянин, в простоте сердца своего, спросил его: «Батюшка, видали ли вы злых духов?» — он отвечал с улыбкою: «Они гнусны, — как на свет Ангела взглянуть грешному невозможно, так и бесов видеть ужасно, потому что они — гнусны». Но все эти страшные видения, ужасы и искушения, сопровождаемые иногда и телесными страданиями, благодатный старец превозмогал теплою молитвою и препобеждал силою Честна́го и Животворящего Креста Господня.

Неоднократно старец Серафим был искушаем духом честолюбия, избираемый в игумены и архимандриты разных монастырей[26]; но он всегда в таких случаях с непоколебимою твердостию, растворенною глубокими смирением, отклонял от себя эти назначения, стремясь к истинному подвижничеству и в иноческом житии ища лишь спасения души своей и ближних.

Видя смиренномудрие святаго старца, диавол воздвиг на него сильную мысленную брань[27], поддерживая ее с такою силою, от которой падали некоторые и из великих подвижников. Тогда старец Серафим, в тяжком душевном обстоянии, обратился с сердечною молитвою к Подвигоположнику нашего спасения Господу Иисусу Христу и его Пречистой Деве-Матери и в то же время, для устранения и истребления диавольских козней, решился подъять на себя новый высший молитвенный подвиг — по примеру древних христианских столпников. В глубине дремучего леса в ночное время, никем не видимый, всходил он на высокий гранитный камень для усиления своего молитвенного подвига и долговременно молился на нем, стоя [76]на ногах или коленопреклоненный, взывая от глубины души мытареву молитву:

«Бж҃е, млⷭ҇тивъ бꙋ́ди мнѣ̀ грѣ́шномꙋ!»

В келлии своей сей новый столпник поставил также небольшой камень, на котором молился с утра до вечера, оставляя тот камень лишь для отдохновения от крайнего изнурения сил или для небольшого укрепления себя скудною пищею. В этом великом подвиге преподобный Серафим провел тысячу дней и тысячу ночей. Враг окончательно был побежден, и мысленная брань прекратилась. Но от такого необычайного молитвенного подвига и почти трехлетнего стояния на ногах старец пришел в крайнее телесное изнурение и получил тяжкие, болезненные язвы на ногах, кои не оставляли его до самой смерти. И только тогда, наконец, прекратил он свой невыносимо тяжкий подвиг столпничества, на который и в древности решались лишь весьма немногие подвижники. Но при жизни старца никто не знал о сем необычайном молитвенном его подвиге, который он сумел скрыть от любопытствующего взора человеческого. К бывшему после старца Исаии игумену Нифонту был о Серафиме от преосвященного епископа Тамбовского тайный запрос, на который настоятель Саровский отвечал: «о подвигах и жизни о. Серафима мы знаем; о тайных же действиях каких, также о стоянии 1000 дней и ночей на камне, никому не было известно»[28]. И лишь незадолго до блаженной кончины своей преподобный Серафим по примеру многих других подвижников в числе других обстоятельств своей жизни поведал некоторым из саровской братии и о сем своем дивном подвиге. Один из слушателей заметил тогда, что подвиг этот выше сил человеческих. На сие святый старец заметил со смирением веры:

— Святый Симеон Столпник сорок семь лет стоял на столпе: а мои труды похожи ли на его подвиг?

Когда же собеседник заметил, что, вероятно, старец ощущал в это время помощь благодати укрепляющей, преподобный отвечал:

— Да, иначе сил человеческих не хватило бы… Внутренно подкреплялся и утешался я этим небесным даром, свыше нисходящим от Отца светов.

[77]Потом, немного помолчав, прибавил:

— Когда в сердце бывает умиление, то и Бог бывает с нами[29].

Посрамленный диавол начал строить новые козни святому старцу для удаления его из пустыни. Он послал на него злых людей, которые, встретив преподобного в лесу, стали требовать от него денег, будто бы получаемых им от приходящих к нему мирян. Старец отвечал, что он ни от кого не получает денег. Но они не поверили, и один из злодеев бросился на него, но сам упал. Серафим обладал телесной силой и, с топором в руках, мог бы защищаться против трех разбойников. Но он вспомнил слова Спасителя: всѝ прїе́мшїи но́жъ, ноже́мъ поги́бнꙋтъ[30] и, опустив топор, сложил крестообразно на груди руки и кротко сказал:

— Делайте, что вам надобно.

Один злодей, подняв топор, так сильно ударил старца обухом топора по голове, что у него изо рта и ушей хлынула кровь. Преподобный Серафим в беспамятстве упал. Злодеи продолжали яростно бить его обухом топора, поленьями, руками и ногами. Наконец, заметив, что он не дышит и считая его мертвым, они связали ему веревками руки и ноги, намереваясь бросить тело его, для сокрытия своего преступления, в реку; сами же бросились в келлию старца за предполагаемой добычей, но, тщательно пересмотрев, перебрав и переломав все в келлии, ничего не нашли, кроме святой иконы и нескольких картофелин. Тогда они пришли в страх и раскаяние, что убили, без всякой пользы для себя, святаго, нестяжательного человека Божия, и бросились бежать. Между тем Серафим, очнувшись и кое-как развязав себе руки, вознес к Богу молитву о прощении своих убийц и с трудом дополз до своей келлии, где провел всю ночь в жестоких страданиях. На другой день с величайшим [78]трудом добрел он в обитель во время Литургии. Вид его был ужасен: волосы были смочены кровью, спутаны и покрыты пылью и сором, лицо и руки избиты, уши и уста запеклись кровью, несколько зубов было вышиблено. На вопросы ужаснувшейся при сем зрелище братии старец молчал, но, попросив к себе настоятеля, старца Исаию, и монастырского духовника, поведал им о случившемся. И вот, к злорадству диавола Серафим принужден был остаться в монастыре. Нестерпимо страдал он и лежал еле живой, не принимая никакой пищи. Так прошло восемь суток. Тогда, отчаявшись за его жизнь, послали за врачами, которые, освидетельствовав Серафима, нашли, что голова у него проломлена, ребра перебиты, грудь оттоптана, все тело по разным местам покрыто смертельными ранами, и удивлялись, как старец мог остаться в живых после таких побоев. Для совещания о том, что лучше предпринять к облегчению старца, братия собрались в его келлии. В то же время послали за настоятелем. И вот, в ту минуту, когда оповестили, что настоятель идет, преподобный Серафим забылся и уснул тонким, легким, спокойным сном. Во сне увидел он дивное видение, подобное тому, какое видел некогда ранее, когда, еще в бытность свою послушником, лежал в смертельной болезни. К нему подошла Пресвятая Богородица в царской порфире, окруженная небесною славою; за Ней шли Апостолы Петр и Иоанн Богослов. Остановясь у одра, Пресвятая Дева перстом правой руки показала на больного и, обратясь Пречистым Ликом Своим в ту сторону, где стояли врачи, произнесла:

— Что вы трудитесь?

Потом, обратясь опять лицом к старцу Серафиму, произнесла:

— Сей — от рода Моего!

После этого видение, которого присутствовавшие и не подозревали, кончилось, — а когда настоятель вошел в келлию, больной снова пришел уже в себя. Отец Исаия стал настоятельно и с любовию уговаривать его воспользоваться советами и помощью врачей. Но больной, несмотря на отчаянное свое положение, после стольких забот о нем, к удивлению всех, твердо отвечал, что теперь он не желает никакого пособия от людей, умоляя настоятеля позволить ему предоставить свою жизнь Богу и Пресвятой Богородице. Настоятель принужден был исполнить желание старца, который от дивного Божественного посещения в [79]продолжение нескольких часов находился в несказанной, неземной радости. Потом старец успокоился и почувствовал облегчение от болезни и постепенное возвращение сил. Немного времени спустя он уже встал с постели, начал немного ходить по келлии и вечером подкрепился пищею. С того же самого дня он опять стал понемногу предаваться духовным подвигам.

Со дня болезни старец пробыл в монастыре около пяти месяцев. Болезнь сделала его согбенным, что еще и ранее замечалось в нем, после того как однажды при рубке он был придавлен деревом. Но, почувствовав в себе опять силы к провождению пустынной жизни, Серафим обратился к настоятелю с просьбою отпустить его в пустыню. Старец Исаия и братия упрашивали его остаться навсегда в монастыре. Но преподобный твердо отвечал, что ни во что вменяет подобные нападения, как случившееся с ним, и готов перенести до смерти все оскорбления, какие бы ни случились. Тогда отец Исаия благословил то желание, и Серафим возвратился в свою пустынную келлию.

Вскоре после этого разбойники, избившие старца, были найдены: то были крепостные люди некоего местного помещика Татищева. Тогда преподобный Серафим, с любовию простив их, просил настоятеля и помещика не наказывать их, объявляя, что в противном случае он оставит Саровскую обитель и тайно удалится в другие отдаленные святые места. По мольбе старца злодеев простили, но Бог покарал их за Своего угодника: вскоре сильный пожар совершенно истребил их жилища. Тогда разбойники пришли в раскаяние и со слезами просили у преподобного Серафима прощения и святых молитв, возвратившись его благословением на путь добродетельной жизни.

За свои высокие подвиги и богоугодную жизнь святый старец сподобился от Бога благодатного дара прозорливости. Но тем более он избегал славы человеческой и стремился к безмолвию.

В 1806 году настоятель Саровской обители, старец Исаия, по своему болезненному положению и преклонности лет удалился от дел, и братия единодушно избрала на его место преподобного Серафима. Но Серафим уклонился от этого, как по своему глубокому смирению, так и по крайней любви к пустыне и безмолвию. Тогда настоятелем был избран отец Нифонт, с детства известный Серафиму. Между тем старец Исаия, вследствие недугов своих и слабости сил, не имея возможности [80]ходить за шесть верст в пустынь к преподобному Серафиму и вместе с тем не желая лишиться утешения беседовать с ним, сильно скорбел о том. Тогда братия, по усердию, стали возить престарелого Исаию в пустынь к преподобному Серафиму, за телесною немощию обоих. Но вскоре и этот последний из самых дорогих друзей преподобного Серафима по жизни духовной отошел ко Господу. Эта потеря поразила Серафима глубокою скорбию, и с того времени он еще более и чаще стал размышлять о тленности привременной сей жизни, о жизни будущей и Страшном Суде Христовом. Вместе с тем он с особенным усердием стал молиться о упокоении душ дорогих сердцу его блаженного Пахомия, Иосифа и Исаии и, проходя мимо монастырского кладбища, всегда на их могилках возносил пламенные моления ко Всевышнему о них и о других Саровских старцах и подвижниках, называя их по пламенности и высоте молитв «огненными от земли до небес». И другим старец завещевал чаще поминать их в молитвах. Так, одной знакомой инокине, нередко бывавшей в Сарове и посещавшей Серафима, последний дал такую заповедь:

— Когда идешь ко мне, зайди на могилки, положи три поклона, прося у Бога, чтобы Он упокоил души рабов Своих: Исаии, Пахомия, Иосифа, Марка, и проч., и потом говори про себя: простите, отцы святии, и помолитесь обо мне.

По смерти старца Исаии преподобный Серафим не изменил своего образа пустыннической жизни, но придал новый характер своему подвижничеству, возложив на себя тяжкий подвиг молчальничества. Приходили ли к нему в пустыню посетители, — он не выходил к ним. Случалось ли ему самому встретить кого в лесу, — он падал ниц на землю и до тех пор не поднимал очей, пока встретившийся не проходил мимо. В таком безмолвии прожил он около трех лет. Незадолго до сего срока он перестал посещать даже Саровскую обитель по воскресным и праздничным дням. Один брат носил ему и пищу в пустынную его келлию, особенно зимою, когда у старца не было своих овощей. Пища приносилась раз в неделю, в воскресный день. Когда брат входил в сени, старец, сказавши про себя: «аминь», отворял двери, потупив лицо в землю, и лишь когда брат уходил, старец клал на лоток, лежавший на столе, небольшую частицу хлеба или немного капусты — в знак того, что принести ему в следующее воскресенье.

[81]Но это все были только наружные знаки молчальничества. Сущность же многотрудного подвига старца заключалась собственно не в наружном удалении от общительности, но в безмолвии ума, в отречении от всяких житейских помыслов для чистейшего, совершеннейшего посвящения себя Богу.

Многие из братии весьма сожалели о таком удалении благодатного старца от общения с ними и о подъятом им на себя подвиге молчальничества, а некоторые даже как бы укоряли его за то, что он уединяется, тогда как, пребывая в близком общении с братией, он мог бы назидать их и словом и примером, не терпя ущерба и в благоустроении своей души. Но на все сии упреки старец отвечал словами преподобного Исаака Сирина: «возлюби праздность безмолвия предпочтительно насыщению алчущих в мире» и — святаго Григория Богослова: «прекрасно богословствовать для Бога, но лучше сего, если человек себя очищает для Бога».

И подъятый преподобным Серафимом на себя многотрудный подвиг молчальничества совершеннейшим образом очищал и просвещал праведную душу его и еще более и выше возводил в тайны Богосозерцания, совершенно обезоруживая диавола для борьбы с пустынножителем. Какие плоды духа приносил для Серафима этот подвиг, — о сем ясно можно судить по наставлениям святаго старца касательно безмолвия, несомненно основанным и на собственном опыте. «Когда мы в молчании пребываем, — говорил впоследствии преподобный Серафим, — тогда враг, диавол, ничего не успеет относительно к потаенному сердца человеку: сие же до́лжно разуметь о молчании в разуме. Оно рождает в душе молчальника разные плоды духа. От уединения и молчания рождаются умиление и кротость. В соединении с другими занятиями духа, молчальничество возводит человека к благочестию. Молчание приближает человека к Богу и делает его как бы земным Ангелом. Ты только сиди в келлии своей во внимании и молчании, и всеми мерами старайся приблизить себя к Господу: а Господь готов сделать тебя из человека Ангелом: и҆ на кого̀ воззрю̀, то́кмѡ на кро́ткаго и҆ молчали́ваго, и҆ трепе́щꙋщаго слове́съ мои́хъ[31]. Плодом молчания, кроме других духовных приобретений, бывает мир души. Молчание учит [82]безмолвию и постоянной молитве, а воздержание делает помысл неразвлекаемым. Наконец, приобревшего сие ожидает мирное состояние». Так проходил преподобный Серафим подвиг молчальничества, и, достигая высших дарований духовных, получал и новые благодатные утешения, ощущая в сердце неизреченную ра́дость ѡ҆ дс҃ѣ ст҃ѣ[32].

Переходя далее по лествице добродетелей и иноческого подвижничества, преподобный Серафим возложил на себя еще высший подвиг затворничества. Это произошло следующим образом. В это время после Исаии настоятелем Саровским был отец Нифонт, муж богобоязненный и добродетельный и в то же время великий ревнитель устава и порядков церковных. Между тем Серафим, со времени смерти Исаии, положив на себя обет молчания, жил в пустыне своей безысходно, как в затворе. Прежде он хаживал по воскресным дням в Саровскую обитель для причащения Св. Таин. Но теперь он от болезни ног, развившейся от долговременного стояния на камнях, и ходить не мог. Многие из иноков соблазнялись этим обстоятельством, недоумевая, кто же причащает его Св. Таин, и потому строитель созвал, наконец, монастырский собор из старших иеромонахов, представив им на разрешение вопрос относительно причащения старца Серафима. После совещания старцы решили предложить Серафиму, чтобы он или ходил, если здоров и крепок ногами, по-прежнему в обитель в воскресные и праздничные дни для причащения Св. Таин; или же, если ноги не служат ему, то навсегда бы перешел на жительство в монастырскую келлию. Общим советом было положено спросить чрез брата, носившего по воскресеньям пищу старцу Серафиму, что он изберет. Брат так и сделал, но на первый раз старец не отвечал ему ни слова. Брату поручили вторично передать Серафиму в следующий воскресный день предложение монастырского собора. Тогда старец Серафим, благословив брата, отправился вместе с ним пешком в обитель, знаком дав при этом понять, что он не в силах был, по болезни, ходить, как прежде, по воскресным и праздничным днями в обитель. Это было 8-го мая 1810-го года, когда преподобному Серафиму было пятьдесят лет от роду. [83]Возвратившись в обитель после пятнадцатилетнего пребывания в пустыне, Серафим, не заходя в свою келлию, отправился в больничный корпус. Это было днем, пред наступлением Всенощного бдения. По удару в колокол старец явился на Всенощное бдение в Успенский храм. Все братия пришли в сильное удивление, когда между ними мгновенно разнесся слух, что старец Серафим решился поселиться в обители. На другое же утро, 9-го мая, в день перенесения мощей святителя и чудотворца Николая, Серафим пришел, по обычаю, в больничную церковь к ранней Литургии и причастился Св. Христовых Таин. Из храма он направился в келлию строителя Нифонта и, приняв от него благословение, поселился в прежней своей монастырской келлии. Но при этом старец никого, однако, не принимал к себе, сам никуда не выходил и не говорил ни с кем ни слова, подъяв на себя, таким образом, новый, труднейший подвиг затворничества.

О подвигах преподобного Серафима в затворе известно лишь очень немного, ибо он никого к себе не допускал и ни с кем не промолвил ни слова. В келлии своей он не имел ничего, даже самых необходимых вещей: икона Богоматери, пред которой всегда горела лампада, и обрубок пня, заменявший стул, составляли все. Для себя самого он не употреблял даже огня. На плечах своих под рубашкой он носил на веревках большой пятивершковый железный крест — для умерщвления плоти, да дꙋ́хъ сп҃се́тсѧ[33]. Но вериги и власяницы он не носил никогда. «Кто нас оскорбит словом или делом, — говорил он, — и если мы переносим обиды по-евангельски — вот вериги нам, вот и власяница. Эти духовные вериги и власяницы выше железных». Одежду преподобный Серафим продолжал носить ту же, что и в пустыне. Пил он одну только воду, в пищу же употреблял лишь толокно да белую квашеную капусту. Воду и пищу приносил ему живший с ним по соседству инок по имени Павел. Сотворив молитву у келлии старца, брат ставил пищу у дверей. А затворник, чтобы никто его не видал, накрывал себя большим полотнищем и, приняв блюдо, стоя на коленях, уносил его в свою келлию, как бы принимая его из рук Божиих. Затем, подкрепившись, ставил посуду на [84]прежнее место, скрывая опять лицо свое полотном по примеру пустынножителей, которые под куколем[34] скрывали лицо свое.

Молитвенные подвиги старца в затворе были никому недоведомы; известно лишь, что они были весьма тяжелы, велики и многообразны. И здесь он, по-прежнему, совершал свое правило и все ежедневные службы, кроме Божественной Литургии. Кроме того, он часто совершал умную молитву[35] Иисусову или Богородичную. На молитве, святый старец погружался иногда в глубокое созерцательное, молитвенное настроение, стоя пред иконой, но не читая никакой молитвы и не кладя поклонов, а только умом созерцая в сердце Господа. В течение недели он прочитывал по порядку весь Новый Завет: с понедельника по четверг четыре Евангелия — по одному каждодневно и в остальные дни недели — книгу Деяний Апостольских и Послания. В сенях, сквозь дверь, иногда слышно было, как он, читая, толковал про себя новозаветные священные книги, и многие приходили и слушали слово его в свое наслаждение, утешение и назидание. В течение всех лет затвора старец во все воскресные и праздничные дни причащался Св. Таин Христовых. Чтобы никогда не забывать о часе смертном, яснее представлять и ближе видеть его перед собою, святый Серафим попросил сделать для него гроб и поставить его в сенях затворнической его келлии. Желание святого старца было исполнено: ему выдолбили из цельного дуба гроб с крышкой, и он, некрашеный, всегда стоял в сенях. Здесь старец часто молился, готовясь к исходу от настоящей жизни. В беседах с Саровскими братиями блаженный Серафим часто говорил относительно сего гроба:

— Когда я умру, умоляю вас, братия, положите меня в моем гробе.

Вместе с духовными подвигами старец-подвижник стал соединять и телесный труд, освежая иногда усталую старческую грудь свежим воздухом. По предрассветным утрам, когда все еще спало, святый старец часто, читая молитву Иисусову, быстро двигался по кладбищу, среди могильных памятников, или еще [85]где-либо, взад и вперед, перенося тихонько небольшую поленницу дров с одного на другое, ближайшее к келлии, место. Когда, однажды, послушник — будильщик, обрадованный таким видением, бросился к старцу, целуя его ноги и прося у него благословения, Серафим, благословив его, сказал:

— Оградись молчанием и внимай себе.

Пробыв в затворе пять лет, святый старец потом несколько ослабил его, сначала более лишь внешним образом: и келейная дверь у него была открыта, и всякий мог приходить к нему, но на вопросы имевших нужду в его наставлениях он, приняв на себя обет молчания пред Богом, не отвечал, безмолвно продолжая свое духовное делание. Бывший тогда Тамбовский епископ Иона, часто посещавший Саровскую обитель, однажды пожелал видеть лично отца Серафима и с этою целию подошел было к его келлии; но преподобный, твердо исполняя свои обеты пред Богом и опасаясь человекоугодия, и на сей раз не нарушил своего молчания и затвора[36]. Видно, преподобному Серафиму не наступило еще тогда время оставить затвор. Так понял это и преосвященный, который, на предложение игумена Нифонта снять двери келлии старца с крючков отвечал отказом, говоря: «Как бы не погрешить нам». И оставил старца в покое.

Но вскоре после этого для преподобного Серафима действительно приспел час — совершенно оставить подвиг своего затворничества и молчальничества. С полным самоотречением, терпением, смирением и непостыдною верою пройдя путь общежительного инока, пустынника, столпника, молчальника и затворника, он стяжал себе великую чистоту душевную и сподобился от Бога высших благодатных дарований духовных. И тогда, по Вышней воле, ему надлежало оставить безмолвие и, продолжая жизнь всю в Боге и для Бога, исполненную высшего отречения от мира, выступить на служение тому же миру — своею любовию, ниспосланными от Бога благодатными дарованиями учительства, прозорливства, чудес и исцелений, своим духовным руководством, молитвою, утешением и советами. Таким образом, [86]преподобный Серафим подъял на себя высочайший подвиг так называемого старчества[37], в котором и окончил свое многотрудное и праведное житие.

Сей подвиг великого старца начался с того, что он, еще через пять лет, уже начал вступать в беседы с приходившими к нему посетителями, и, прежде всего — иноками. В своих беседах с ними преподобный Серафим главным образом направлял их к утверждению в соблюдении всех иноческих правил, внушая неопустительно совершать и слушать церковное Богослужение по церковному уставу, непрестанно заниматься умною молитвою, неукоснительно и усердно проходить со смирением свое послушание, за трапезою сидеть со страхом Божиим, без уважительной причины не выходить за монастырь, удерживаться от своеволия и самочиния, хранить взаимный мир и т. д. После сего святаго старца стали навещать и посторонние, мирские посетители. Двери его келлии стали открыты для всех — от ранней Литургии до восьми часов вечера. И старец всех принимал, преподавая каждому благословение и соответствующие краткие наставления. Посетителей благодатный старец принимал одетый, обыкновенно, в длинную белую одежду в виде балахона и в полумантию, с епитрахилью и в поручах; впрочем, последние он носил лишь в воскресные и праздничные дни, когда причащался Св. Христовых Таин.

С особенною любовию святый старец принимал к себе искренно и смиренно кающихся и тех, кто проявлял в себе горячее усердие к духовной жизни христианской. После беседы с ними преподобный Серафим имел обыкновение возлагать на их преклоненные головы конец епитрахили и правую свою руку. При сем он предлагал им произносить за собою краткую покаянную молитву, после чего сам произносил разрешительную молитву[38], отчего приходившие получали облегчение совести и [87]какое-то особое духовное наслаждение; затем старец крестообразно помазывал чело посетителя елеем из лампады, горевшей пред находившимся в его келии образом Божией Матери Умиления, которую он называл иконою Божией Матери — Радости всех радостей, а в том случае, когда это было до полудня (т. е. до надлежащего времени вкушения пищи), давал вкушать великой агиасмы (Богоявленской воды) и благословлял частицею антидора или освященного на Всенощном бдении благословенного хлеба; потом — с каждым христосовался, в какое бы время то ни случилось, напоминая тем о спасительной силе Воскресения Христова, и давал прикладываться к образу Божией Матери, или к висевшему на груди его кресту. Одних, открывавших ему какие-либо особые свои недуги и скорби сердечные, он утешал и облегчал особыми, соответственными, добрыми отеческими советами и врачеваниями духовными; в других случаях старец предлагал общехристианское назидание, особенно о непрестанной памяти о Боге, молитве и целомудрии. Во всех таких случаях он особенно завещевал всегда хранить на устах и в сердце молитву Господню — «Отче наш», архангельскую молитву — «Богородице Дево, радуйся», Символ веры и молитву Иисусову — «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного», которые он считал особенно действенными и спасительными. Среди других посетителей иногда являлись к святому Серафиму и знатные лица, и государственные деятели, коим он делал соответствующие наставления, относясь к ним с должною честию и христианскою любовию, обращая внимание на важность их сана и отсюда поучая их верности святой Православной Церкви и отечеству. Посещали старца и лица царской фамилии: так, в 1825-м году у него принял благословение великий князь Михаил Павлович. Но особенно много являлось к святому старцу простолюдинов, требовавших от него не только наставлений, но иногда и житейской помощи, с верою на его святость и прозорливость, — и он не только утешал таковых нравственно, но и помогал им в их горе и нуждах силою своей прозорливости, с которою он указывал, например, бедным крестьянам, где найти потерянное или украденное у них добро, заповедуя им только при этом ограждаться молчанием. Нередко он также исцелял недужных, помазуя их в таких случаях елеем из лампады, висевшей пред упомянутым келейным его образом Божией [88]Матери Умиления. Но при всем том преподобный Серафим вполне не оставлял еще своего затвора; сняв с уст печать молчания и принимая посетителей, он сам никуда, однако же, не выходил из своей келлии.

Вскоре наступило для преподобного Серафима время совсем оставить свой затвор. Но прежде, чем решиться на это, он обратился к Богу с молитвою о высшем изволении на открытое окончание затвора. И вот, в ночь на 25-е ноября 1825-го года, старцу явилась в сонном видении Божия Матерь вместе с празднуемыми в этот день святителями Климентом Римским и Петром Александрийским и разрешила ему выйти из затвора и посещать пустынь. На другой день, восстав от сна и сотворив свое обычное молитвенное правило, он сообщил о своем желании игумену Нифонту, от которого и получил на то благословение. С этого времени преподобный Серафим стал посещать свою пустынную келлию и молиться в ней.

Особенно часто старец ходил на так называемый Богословский родник. Этот родник находился верстах в двух от монастыря и существовал с давних пор, еще до поступления Серафима в Саров; но он находился в запустении: бассейн был покрыт накатом из бревен и засыпан землею, вода вытекала из него только одною трубою. Вблизи родника, на столбике, стояла икона св. Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова, отчего родник и получил свое наименование. Место это очень полюбилось преподобному Серафиму. Согласно его желанию, родник был расчищен и возобновлен; накат, закрывавший бассейн, снят и, вместо того, сделан новый сруб с трубою. Здесь старец и стал проводить подолгу время, занимаясь Богомыслием и телесными трудами; ибо в прежнюю келлию, по болезни, он ходить уже не мог. Старец собирал в реке Саровке камешки и унизывал ими бассейн родника; устроил подле для себя гряды, сажал овощи. На горке, около родника, для старца был устроен маленький сруб без окон и даже без дверей, с земляным входом, со стороны под стенкой. Подлезши под стенку, преподобный Серафим отдыхал в этом убогом убежище после трудов, скрываясь от полуденного зноя; впоследствии была поставлена ему новая келлия с дверями и печью, но без окон. Здесь, в своей пустыни, он проводил все будничные дни, к вечеру возвращаясь в монастырь. [89]Место это стали называть ближней пустынькой отца Серафима, а родник — колодцем отца Серафима.

Умилительно было видеть этого смиренного, согбенного старца подпиравшегося мотыкою[39] или топором, в пустыне за рубкою дров или за возделыванием гряд в убогой камилавке без крепа, в холщовом белом балахоне с сумою на плечах, где лежало Евангелие и груз из камней и песка для умерщвления своей плоти. На вопросы некоторых, для чего он это делает, — старец отвечал:

— Я томлю томящего мя.

Число посетителей благодатного старца значительно увеличилось. Одни дожидались его в монастыре, другие посещали его в пустыне, жаждая увидеть его и принять от него благословение и наставление. Умилительно было видеть, когда преподобный Серафим возвращался в свою пустыньку после принятия Св. Таин — в мантии, епитрахили и поручах. Шествие его замедлялось от множества толпившегося около него народа. Но он в это время ни с кем не говорил, никого не благословлял и как бы никого не видал, погруженный весь в размышления о благодатной силе Св. Таинства. Глубоко уважавший и любивший благодатного старца игумен Нифонт по поводу множества посетителей святого Серафима говаривал:

— Когда о. Серафим жил в пустыне (первой и дальней), то закрыл все входы к себе деревьями, чтобы народ не ходил; а теперь стал принимать к себе всех, так что мне до полуночи нет возможности закрыть ворот монастырских.

С этих пор в преподобном Серафиме Бог открыл верующим поистине великое и драгоценное сокровище. Особенно усладительна была душеполезная беседа благодатного старца, проникнутая какою-то особенною любовию и в то же время дышащая тихою, живительною властию. И все обхождение его с посетителями отличалось, прежде всего, глубоким смирением и всепрощающею, действенною любовию христианскою. Речи его согревали сердца, даже черствые и холодные, озаряли души духовным разумением, растворяли их к слезному и сокрушенно покаянию, возбуждали отрадную надежду на возможность исправления и спасения даже в закоренелых и отчаявшихся грешни[90]ках, наполняли душу благодатным миром. Никого не поражал угодник Божий жестокими укоризнами, или строгими выговорами, ни на кого не возлагал тяжкого бремени. Высказывал он нередко и обличения, но кротко растворяя слово свое смирением и любовию. Стараясь возбудить голос совести советами, он указывал пути спасения, и часто так, что слушатель на первый раз и не понимал, что речь идет о его душе; но потом сила слова, осоленного благодатию, непременно производила свое действие. Слово свое, как и всю свою жизнь и все свои действия, преподобный Серафим всегда основывал на Слове Божием, на святоотеческих творениях и на поучительных примерах из жизни святых, благоугодивших Богу. При этом старец особенно чтил тех святых, которые явились наиболее доблестными ревнителями и поборниками Православной веры, как-то: Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоустого, Климента, папу Римского, Афанасия Александрийского, Кирилла Иерусалимского, Амвросия Медиоланского и т. д., и при этом постоянно убеждал стоять за непоколебимость веры и любил объяснять, в чем состоит чистота Православия. Любил он также говорить об угодниках отечественной Церкви, напр., о святителях Московских Петре, Алексии, Ионе и Филиппе, о Димитрии Ростовском, преподобном Сергии, Стефане Пермском и т. д., поставляя жизнь их правилом на пути к спасению. Все эти речи благодатного старца, помимо вышеуказанных их свойств, имели особенную силу еще и потому, что прямо прилагались к потребностям слушателей и имели ближайшее отношение к их жизни и тем частным нуждам и случаям, ради коих они приходили в Саров к преподобному Серафиму.

Особенно соблюдал и охранял святый Серафим чистоту Православия. Так, на вопрос одного раскольника, какая вера лучше: нынешняя церковная или старая, старец со властию заметил:

— Оставь свои бредни. Жизнь наша есть море, святая Православная Церковь наша — корабль, а кормчий — Сам Спаситель. Если с таким Кормчим люди, по своей греховной слабости, с трудом переплывают море житейское и не все спасаются от потопления, то куда же стремишься ты со своим ботиком и на чём утверждаешь свою надежду — спастись без кормчего?

[91]В другой раз в Саровскую обитель привезли больную женщину, скорченную до такой степени, что колени ее сведены были к груди. Когда ее внесли в келлию преподобного Серафима, он стал расспрашивать ее, откуда она и отчего приключилась с нею такая болезнь. Больная чистосердечно, ничего не утаивая, раскрыла пред старцем, как на духу, свою душу: что она родилась в Православной Церкви, но замуж вышла за раскольника, весьма закоснелого в своем лжеучении; вследствие долговременного влияния мужа и его семьи она оттолкнулась от Православия, и за то Бог внезапно покарал ее — ее как бы опалило, после чего начались сильные корчи. Страшная ломота терзала несчастную женщину четыре года, в продолжение коих она не могла двинуть ни ногой, ни рукой. Благодатный старец спросил больную, верует ли она ныне в матерь нашу — Святую Православную Церковь, и, на утвердительный ответ, приказал больной перекреститься троеперстным сложением. Та отозвалась немощью, по которой не может даже руки поднять. Когда же преподобный с молитвою помазал ей елеем из висевшей у него лампады грудь и руки, недуг мгновенно оставил ее, и она возблагодарила старца, даровавшего ей исцеление. Народ дивился при виде сего чуда, весть о коем быстро распространилась по монастырю и его окрестностям.

По чистоте своего духа стяжав дар прозорливости, преподобный Серафим нередко давал иным наставления, относившиеся прямо к их внутренним чувствам и мыслям сердечным, прежде, чем они раскрывали пред ним те обстоятельства, ради которых они обращались к нему, — и тем неотразимее в таких случаях действовало слово его. Вот особенно поразительный пример сего.

Однажды приехал в Саров, из-за любопытства, заслуженный генерал-лейтенант Л. Осмотрев монастырские здания и ничего не получив для души своей, он хотел уже уезжать; но его остановил один помещик, по фамилии Прокудин, убеждая генерала зайти к затворнику — старцу Серафиму. Надменный собою, генерал сначала отказывался, но потом, уступая усиленным убеждениям Прокудина, согласился видеть старца. Как только вошли они в келлию, преподобный, идя к ним навстречу, поклонился генералу в ноги. Такое смирение поразило гордого генерала. Прокудин же, заметив, что ему не сле[92]дует оставаться с ними в келлии, вышел в сени, и украшенный орденами генерал около получаса беседовал со старцем. Чрез несколько минут послышался из келлии Серафима плач: то плакал, как малое дитя, генерал. Чрез полчаса дверь отворилась, и святый Серафим вывел генерала под руки; тот продолжал плакать, закрыв лицо руками. Ордена и фуражка были забыты им в келлии старца. Преподобный вынес их и надел ордена на фуражку. Впоследствии генерал этот говорил, что он прошел всю Европу, знает множество людей разного рода, но в первый раз в жизни увидел такое смирение, с каким встретил его Саровский затворник, и еще никогда не знал о возможности такой прозорливости, по которой старец раскрыл пред ним всю его жизнь до самых тайных подробностей. Между прочим, ордена генерала во время беседы его с Серафимом свалились, при чем старец заметил:

— Это потому, что ты получил их незаслуженно.

Любовь благодатного старца была, казалось, всеобъемлюща и безгранична; казалось, что он любил всех и каждого больше, чем мать любит единственного сына своего возлюбленного. Не было такого страдания, такой скорби у ближнего, которых бы он не разделил, не принял бы в душу свою и для врачевания которых не нашел бы соответствующих цельбоносных средств. И вот он стал в глазах православного русского народа прибежищем, духовною опорою и утешением всех страждущих и обремененных, скорбящих и озлобленных, милости Божией и благодатной помощи требующих. Лица всех возрастов, званий и состояний и обоих полов с полною, как бы детскою доверчивостию, искренно и чистосердечно раскрывали пред ним свой ум и сердце, свои сомнения и недоумения, свои духовные нужды и печали, свои прегрешения и греховные помыслы, для смиренного исповедания коих, без всякого ложного стыда и утайки, нередко на помощь приходил сам облагодатствованный старец, прозорливо читая в душе посетителя и вслух пред ним раскрывая его грехи и помыслы. И любвеобильный святый старец всех удовлетворял и успокаивал, никто не уходил от него без облегчения и душевного умиротворения, без действительного наставления и благодатного утешения, — ни богатые, ни бедные, ни простые, ни ученые, ни униженные, ни знатные. Народа, особенно за последние десять лет его жизни, к нему [93]стекалось ежедневно до тысячи человек, а иногда до двух и более. Но святый старец не тяготился этим и со всяким находил время побеседовать на пользу души, в кратких словах объясняя каждому то, что ему именно было благопотребно. И все ощущали его великую любовь и ее благодатную силу, и потоки слез нередко вырывались и у таких людей, кои имели твердые и окаменелые сердца.

Нередко преподобный Серафим возбуждал во многих зависть, нарекания или же недоумения, что он всех принимал к себе без разбора, всем одинаково делал добро, всех равно выслушивал, утешал и наставлял, не различая ни пола, ни звания, ни состояния и нравственных достоинств приходивших к нему посетителей. По поводу этого преподобный Серафим говорил не раз:

— Положим, что я затворю двери моей келлии. Приходящие к ней, нуждаясь в слове утешения, будут заклинать меня Богом отворить двери и, не получив от меня ответа, с печалию пойдут домой… Какое оправдание я могу принести Богу на Страшном Суде Его?

В другой раз, когда один инок спросил старца: «Что ты всех учишь?» — тот отвечал:

— Я следую учению Церкви, которая поет: «не скрыва́й словесѐ бж҃їѧ, но возвѣща́й чꙋдеса̀ є҆гѡ̀»[40].

Таким образом, святый старец прием к себе всех приходящих считал делом совести, обязательством своей жизни, в котором Бог потребует от него отчета на Страшном Суде. Но при всем этом, когда старец видел, что приходившие к нему внимали его советам, следовали его наставлениям и с пути греха и погибели становились на путь добродетели и спасения, то не восхищался этим, как плодом своего дела, ничего не относя к себе, но за все благословляя Благодателя — Бога, говоря в таких случаях:

Не на́мъ, гдⷭ҇и, не на́мъ, но и҆́мени твоемꙋ̀ да́ждь сла́вꙋ ѡ҆ ми́лости твое́й[41].

И еще говорил он о том же:

— Мы должны всякую радость земную от себя удалять, следуя учению Иисуса Христа, Который сказал: «Ѡ҆ се́мъ не [94]ра́дꙋйтесѧ, ꙗ҆́кѡ дꙋ́си ва́мъ повинꙋ́ютсѧ: ра́дꙋйтесѧ же, ꙗ҆́кѡ и҆мена̀ ва̑ша напи̑сана сꙋ́ть на нб҃сѣ́хъ»[42].

Однажды к преподобному Серафиму пришли одновременно в келлию один купец Владимирской губернии и строитель Высокогорской пустыни о. Антоний[43]. Преподобный с любовию стал кротко и ласково обличать купца в его пороках и предлагать ему соответствующие наставления. Речь благодатного старца была настолько растворена теплотою сердца, что и купец, к которому она относилась, и случайно присутствовавший при сем о. Антоний были тронуты до слез. Последний, когда купец вышел из келлии, обратился к святому старцу с такими словами:

— Батюшка! Душа человеческая пред вами открыта, как лицо в зеркале: еще совсем не выслушавши сего богомольца, вы сами ему все уже высказали. Вижу я теперь, что ум ваш так чист, что от него ничто не скрыто в сердце ближнего.

Но преподобный Серафим, как бы заграждая уста своего собеседника, возложил на них свою руку и промолвил:

— Не так ты говоришь, радость моя: сердце человеческое открыто единому Господу и один лишь Бог — сердцеведец, а пристꙋ́питъ человѣ́къ и҆ се́рдце глꙋбоко̀[44].

— Да как же вы, батюшка, — снова вопросил о. Антоний, — не спросили ни одного слова от купца и все сказали, что ему потребно?

Тогда преподобный Серафим со смирением ответил:

— Он шел ко мне, как и другие, как и ты, шел яко к рабу Божию: я, грешный Серафим, так и думаю, что я — грешный раб Божий, что мне повелевает Господь, как рабу Своему, то я и передаю требующему полезного. Первое помышление, являющееся в душе моей, я считаю указанием Божиим и говорю, не зная, что у моего собеседника на душе, а только веруя, что так мне указывает воля Божия для его пользы. Как железо — ковачу, так я передаю себя и свою волю Господу Богу: как ему угодно, так и действую; своей воли не имею; а что Богу угодно, то и передаю.

Между тем эта благодатная прозорливость преподобного Серафима была поистине необычайна. Получая письма, он часто, [95]не распечатывая их, знал их содержание и давал ответы: «Вот что скажи от убогого Серафима» и т. д. После блаженной кончины его нашли много таких нераспечатанных писем, на которых в свое время даны были ответы. Духом святый старец был в единении со многими подвижниками, которых никогда не видел, и которые жили от него за тысячи верст. Когда в затворнике Задонского Богородицкого монастыря Георгии возник помысл, — не переменить ли ему своего места на более уединенное, и никто, кроме него самого, не знал об этом его тайном смущении, вдруг приходит к нему какой-то странник из Саровской пустыни от отца Серафима и говорит ему:

— Отец Серафим приказал тебе сказать: стыдно-де, столько лет сидевши в затворе, побеждаться такими вражескими помыслами, чтобы оставить свое место. Никуда не ходи. Пресвятая Богородица велит тебе здесь оставаться.

С этими словами странник поклонился и ушел. Когда же его стали искать, то не могли уже найти его ни в монастыре, ни за монастырем.

Еще ничего не было слышно об угоднике Божием Митрофане, первом епископе Воронежском, и о предстоящем его прославлении: не было еще никаких ни откровений, ни явлений, а между тем преподобный Серафим в нескольких словах, собственноручно написанных, поздравлял преосвященного архиепископа Воронежского Антония с открытием святых мощей угодника Божия Митрофана.

Одному мирянину, некоему А. Г. Воротилову, старец не раз говорил, что на Россию восстанут три державы и много изнурят ее; но за Православие Господь помилует и сохранит ее. Тогда речь эта была непонятна; но впоследствии события объяснили, что старец говорил это о Крымской кампании.

С 1831 года Серафим многим предвозвещал о предстоящем голоде, и, по его совету, в Саровской обители сделали запас хлеба на шесть годовых потреб, и, вследствие этого, в обители не было голода. Когда явилась первая холера в России, преподобный открыто предвозвещал, что ее не будет ни в Сарове, ни в Дивееве[45], — и предсказания эти исполнились во всей точности, так что от первой холеры ни в Сарове, ни Дивееве не умерло ни одного человека.

[96]Старец равно видел прошедшее и будущее, в нескольких словах очерчивал предстоящую жизнь человека и говорил речи и давал советы, казавшиеся странными, но впоследствии обстоятельства оправдывали их, и они оказывались полными духа прозрения.

Кроме дара прозорливости, Господь продолжал являть в преподобном Серафиме благодать исцеления недугов и болезней телесных. Еще ранее, в 1823 году, до окончательного оставления старцем своего затвора, одним из первых и разительнейших явлений этой Богодарованной ему чудодейственной благодати были исцеление им от неподдававшейся никакому лечению болезни одного соседнего помещика Ардатовского уезда М. В. Манторова. Когда недуг принял угрожающие размеры, так что у болящего выпадали даже кусочки кости из ног и всякая надежда на медицинскую помощь была потеряна, Манторов, по совету своих ближних и знакомых, решился ехать в Саров, за сорок верст от своего имения Нуч, к отцу Серафиму, молва о святой жизни которого в то время распространилась уже по всей России. С большим трудом Манторов внесен был в сени келлии благодатного затворника, которого слезно стал просить об исцелении его от ужасного недуга. Тогда старец с сердечным участием и отеческою любовию спросил его, верует ли он в Бога. Получив от болящего троекратное твердое и искреннее уверение в безусловной вере в Бога, преподобный ласково сказал ему:

— Радость моя! Если ты так веруешь, то верь и в то, что верующему все возможно от Бога, а посему веруй, что и тебя исцелит Господь, а я, убогий Серафим, помолюсь.

После того он удалился в свою келлию и, немного времени спустя, вышел оттуда со святым елеем из лампады, висевшей пред образом Божией Матери Умиления, велел Манторову обнажить ноги и помазал больные места. И тотчас же струпья, покрывавшие тело, мгновенно отпали, и Манторов получил исцеление и без посторонней помощи вышел из келлии Саровского чудотворца. Когда же Манторов, почувствовав исцеление, в радости бросился в ноги преподобному, лобызая их и благодаря за исцеление, старец, приподняв его, строго сказал:

— Разве Серафимово дело мертвить и живить, низводить во ад и возводить, — что ты, батюшка? Это — дело Единого Господа, Который творит волю боящихся его и молитву их слушает. [97]Господу Всемогущему, да Пречистой его Матери дай благодарение.

С этими словами смиренномудрый угодник Божий отпустил Манторова.

Не менее поразительно было совершенное святым старцем в 1827 году исцеление некоей женщины Александры, жены дворового человека Лебедева. Она более года страдала по-видимому беспричинно овладевшими ею страшными припадками, сопровождавшимися рвотой, скрежетом зубов, судорогами всего тела, после чего болящая впадала в полное беспамятство; такие припадки повторялись с нею ежедневно. Принимаемые лекарями к прекращению недуга страдалицы средства не имели никакого успеха, а один опытный, верующий и честный врач, принявший в больной особенно сердечное участие и истощивший над ней все свое внимание, познания и искусство, наконец дал ей совет положиться на волю Всевышнего и просить у Него помощи и защиты, ибо из людей никто ее вылечить не может. Это привело в глубокую скорбь всех присных больной и повергло ее в отчаяние. И вот в одну ночь явилась к ней незнакомая, весьма старая женщина и, когда болящая в испуге стала читать молитву Св. Кресту, сказала ей:

— Не убойся меня: я — такой же человек, только теперь не сего света, а из царства мертвых. Встань с одра своего и поспеши скорее в Саровскую обитель к о. Серафиму: он тебя ожидает к себе завтра и исцелит тебя.

Больная осмелилась спросить ее:

— Кто ты такая и откуда?

Явившаяся отвечала:

— Я из Дивеевской общины, первая настоятельница — Агафия[46].

На другой день родные повезли больную в Саров, причем по дороге с ней делались страшные обмороки и судороги. Сарова больная достигла после поздней Литургии во время трапезы братии, когда преподобный затворился и никого не принимал. Но не успела еще больная, приблизившись к его келлии, сотворить обычной молитвы, как старец вышел к ней, взял ее за руки и ввел в свою келлию. Здесь он накрыл ее епитрахилью и тихо произнес молитвы ко Господу и Пресвятой Богородице, [98]потом напоил больную Богоявленскою водою, дал ей частицу антидора и три сухарика и сказал:

— Каждые сутки принимай по сухарю со святою водою, да сходи в Дивеево на могилу рабы Божией Агафии, возьми себе земли и сотвори, сколько можешь, поклонов: она (Агафия) о тебе сожалеет и желает тебе исцеления.

Преподав еще несколько кратких наставлений о молитве, преподобный с миром отпустил больную, причем недуг тогда же отошел от нее весьма ощутительно и как бы с некиим шумом. Впоследствии болезнь к ней не возвращалась, и она имела многих сыновей и дочерей.

Много различных исцелений совершил над тяжко болящими преподобный Серафим, многие из них записаны, другие остались записанными лишь на скрижалях сердец облагодетельствованных им; в кратком сказании о жизни угодника Божия недостало бы им места. Во всех этих случаях старец, как мы о том упоминали, имел обычай мазать больных маслом из лампады, горевшей пред его келейною иконою Богоматери — Умиления, и когда его вопрошали, почему он это делает, отвечал:

— Мы читаем в Писании, что Апостолы мазали маслом, и многие больные от сего исцелялись. Кому же следовать нам, как не Апостолам?

И помазанные преподобным больные получали исцеления.

В келлии у Серафима горело много лампад и теплилось множество восковых свечей, больших и малых, на разных круглых подносах. И на тайный помысл одного из посетителей, к чему это, прозорливый старец отвечал:

— Как вам известно, у меня много особ, усердствующих ко мне и благотворящих «мельничным сиротам» моим (сестрам Серафимо-Дивеевского монастыря). Они приносят мне елей и свечи и просят помолиться о них. Вот, когда я читаю правило свое, то и поминаю их сначала одинажды. А как я не смогу повторять их на каждом месте правила, то и ставлю эти свечи за них в жертву Богу — за каждого по свече; за иных — за несколько человек одну большую — и, где следует, не называя имен, говорю: Господи, помяни всех тех людей, рабов Твоих, за их же души возжег Тебе аз, убогий, сии свещи и кандила. А что это не моя, убогого Серафима, человеческая [99]выдумка или так, простое мое усердие, ни на чем Божественном не основанное, то и приведу вам в подкрепление слова Божественного Писания. В Библии говорится, что Моисей слышал глас Господа, глаголавшего к нему: «мѡѷсе́е, мѡѷсе́е! рцы̀ бра́тꙋ твоемꙋ́ а҆арѡ́нꙋ, да возжига́етъ предо мно́ю канди́лы во дни̑ и҆ въ но́щи: сїе́ бо ᲂу҆го́дно є҆́сть предо мно́ю и҆ же́ртва бл҃гопрїѧ́тна ми́ є҆́сть»[47]. Вот почему Святая Церковь Божия прияла в обычай возжигать в святых храмах и в домах верных христиан кандилы или лампады пред святыми иконами Господа, Божией Матери, святых Ангелов и святых человеков, Богу благоугодивших.

А о Богословском роднике, получившем наименование колодца «Серафимова», старец впоследствии поведал:

— Я молился, чтобы вода сия в колодце была целительною от болезней.

И тогда вода этого родника получила особые, необыкновенные и целебные свойства, сохраняющиеся доселе. Вода эта не портится, хотя бы много лет стояла в незакупоренных сосудах. Ею во всякое время года обливаются и омываются больные и здоровые, даже в сильные холода, и получают пользу. Многим, тяжко страдавшим от болезненных язв, преподобный Серафим приказывал омыться водою из его источника, — и все получали от этого исцеления. Некоторые от омытия сею водою получали прозрение; другие, вкушая ее, получали скорое исцеление от внутренних недугов и с одра тяжкой болезни восставали здоровыми и бодрыми. Некая женщина, М. В. Сипягина, была тяжко больна, чувствовала ужасную тоску, и от болезни, не смотря на свое усердие, не могла в постные дни есть пищи, положенной Уставом. Преподобный Серафим приказал ей напиться воды из его источника. После этого у нее без всякого принуждения вышло горлом много желчи, и она исцелела. Во время холеры в 30-х годах прошлого столетия немало верующих стекалось на колодец «Серафимов» из отдаленных даже стран и, по вере своей, получали от его целебных вод облегчение и исцеления. Так, ротмистр Теплов, у которого было имение в Екатеринославской губернии, где холера начала производить большую смертность, при виде повальных заболеваний своих людей [100]вспомнил, что преподобный Серафим ранее, как бы невзначай, говаривал ему:

— Когда ты будешь в скорби, то зайди к убогому Серафиму в келлию: он о тебе помолится.

Воспоминание это побудило его с женою обратиться заочно к старцу Серафиму, чтобы он избавил их от пагубной болезни. И вот в ту же ночь, в сонном видении, старец является жене Теплова, и приказывает ей отправиться на Богословский родник, взять оттуда воды, напиться и омыться ею, как им, Тепловым, так и их людям. С полною верою в силу ходатайства угодника Божия Серафима Тепловы отправились на родник, напились и умылись из него и наполнили водою из него целую бочку, которую отвезли в свое имение. И действительно, больные люди Теплова, из коих многие были уже при смерти, получали дивное исцеление, пользуясь исключительно присланною им водою, и никто с тех пор не умирал от холеры в имении Теплова.

Но преподобный Серафим видел не только земное: неоднократно открывались ему и небесные тайны. Однажды, после продолжительной беседы с иноком Иоанном, с младенческою доверчивостью относившимся к святому старцу, о житии святых Божиих, их дарованиях и небесных обетованиях, последний несколько раз повторил ему:

— Радость моя, молю тебя, стяжи дух мирен, и тогда тысяча душ спасется около тебя.

Потом преподобный поведал и о себе:

— Усладился я словом Господа моего Иисуса Христа: «въ домꙋ̀ ѻ҆ц҃а́ моегѡ̀ ѻ҆би́тєли мнѡ́ги сꙋ́ть»[48]. И остановился я, убогий, на сих словах и возжелал видеть оные небесные обители, и молил Господа Иисуса Христа, чтобы Он показал мне их, и Господь не лишил меня, убогого, Своей милости. Вот я и был восхищен в эти небесные обители, — только не знаю, с телом или кроме тела, Бог весть, это непостижимо. А о той радости и сладости небесной, которую я там вкушал — сказать тебе невозможно.

С сими словами преподобный замолчал, склонился несколько вперед, голова его поникла, глаза закрылись, и старец протя[101]нутою кистью правой руки мирно и тихо водил против сердца. Лицо его дивным образом изменилось и издавало такой необычайный свет, что невозможно было даже смотреть на него; на устах же и во всем выражении его просветленного лица сияла такая духовная радость, что он казался как бы земным Ангелом, как будто что-то умиленно созерцая и слушая.

Так прошло с полчаса, после чего преподобный заговорил:

— Ах, если бы ты знал, возлюбленный, какая радость, какая сладость ожидает праведного на Небе, то ты решился бы во временной жизни переносить скорби с благодарением. Если бы самая эта келлия была полна червей, и они бы всю жизнь нашу ели нашу плоть, то и тогда надо бы на это со всяким желанием согласиться, чтобы только не лишиться той небесной радости.

Влияние благодатного старца не ограничивалось лишь Саровскою пустынью. Исключительное значение он имел для развития местного женского иночества. Особенно трогательны были отношения преподобного Серафима к Дивеевской общине, основанной около 1780 года помещицей Владимирской губернии, вдовой полковника Агафьей Семеновной Мельгуновой. В молодых летах, лишившись мужа, она возымела намерение посвятить жизнь свою Богу и с этою целию обошла многие святые места. И вот, отдыхая верстах в двенадцати от Саровской обители, в селе Дивееве, она в полусне увидала Божию Матерь, поручавшую ей остаться на сем месте и воздвигнуть храм в честь Казанской чудотворной иконы Ея. Впоследствии к Мельгуновой, принявшей монашество с именем Александры, присоединились еще и другие подвижницы, и таким образом было положено начало Дивеевской обители, с которою неразрывно связано имя преподобного Серафима Саровского. Еще сама первоначальница Дивеевской обители, умирая, поручила будущую участь сестер преподобному Серафиму, бывшему в то время иеродиаконом, и блаженный старец Пахомий, игумен Саровский, оставляя мир сей, на него же возлагал попечение о Дивеевской общине. Преподобный Серафим заботился о ней с истинно отеческою любовью и попечительностью. Дивеевские сестры ходили к нему за благословением и разрешением различных недоумений, передавали о своих нуждах. Старец же попечительно преподавал им добрые и душеполезные советы, с всею заботливостью вникая в жизнь и порядки общины.

[102]По молитвам преподобного, на средства благотворителей, питавших особенную веру к нему и получивших по его молитвам исцеления, Дивеевская община значительно расширилась, чего требовала и самая населенность ее. Вместе с тем, святый Серафим разделил обитель, под общим начальством и руководством, на две половины, так что в некотором расстоянии за особой оградой воздвиглись новые келлии с отдельным храмом, и явился как бы новый монастырек. «На это, — говорил он, — есть изволение Господа и Божией Матери». Так сделал угодник Божий потому, что считал неудобным и неполезным, чтобы чистые девы жили вместе со вдовами, проведшими некоторое время в брачной жизни. По указанию Пресвятой Богородицы, старец выбрал для этого место саженях в ста от Казанской Дивеевской церкви на пожертвованном для сего участке, причем на вновь приобретенной земле устроил для Дивеевских сестер собственную мельницу. Таким образом, преподобный Серафим образовал особую, так называвшуюся Серафимо-Дивеевскую общину, отдельную от прежней, созданной вышеупомянутою Агафьею Семеновной Мельгуновой[49].

Заботясь о сестрах Дивеевских, в особенности о «своих мельничных сиротах», как обыкновенно называл преподобный Серафим сестер вновь отделенной общины, он неустанно утешал их в скорбях их многотрудной, исполненной тяжких лишений иноческой жизни, удерживал малодушных, из коих некоторые хотели возвратиться даже к мирской жизни, ибо многие стеснялись крайними лишениями, так как обитель тогда ничем не была обеспечена. Но, благодаря благодатному влиянию преподобного Серафима, Дивеевская обитель стала привлекать к себе более и более сестер, искавших под отеческим руководством святаго старца богоугодной иноческой жизни. Некоторые посвящали жизнь свою Богу в Дивеевской обители из благодарности за исцеления, полученные по молитвам святаго старца. Иных он, по своей прозорливости, с малолетства как бы предназначал к сему, и заранее, в духе сего предназначения, [103]руководствовал к поступлению в обитель. А когда сестры общины, боясь за будущность ее, ввиду ее материальной необеспеченности и неопределенности положения, скорбели о том, старец, утешая их, говорил, что сие место избрала для них Сама Царица Небесная, Которая во всем им поможет, так что у них и хлеба свои будут, и церкви, и устав церковный будет как в Сарове, и что он, «убогий Серафим», всегда за них колени преклоняет. Сестры Дивеевской обители находились в полном послушании преподобного Серафима. Без благословения старца ничего не начинали. Когда какая-либо сестра хотела на время отлучиться из обители, то, как пред выходом, так и по возвращении в обитель, являлась к преподобному на благословение.

Для сестер Дивеевской обители Серафим оставил особое молитвенное правило, равно как преподал им наставления относительно хранения ризницы и церковного имущества и т. д. Сначала сестры «мельничной общины» не имели отдельного, особого храма, что представляло для них довольно значительные неудобства. Но после того как угодник Божий дивным образом исцелил вышеупомянутого Манторова, тот, из благодарности к старцу, согласно его убеждениям, продал свое имение и отдал все свое достояние на построение большого каменного храма для «мельничных» сестер. Храм был воздвигнут двухпрестольный: во имя Рождества Христова и Рождества Богородицы и освящен в 1829 году.

Что касается до трудов и подвигов рукоделия, то преподобный Серафим постановил для Дивееских сестер заниматься исключительно трудом, свойственным простому классу людей. Но рисования, шитья шелками и золотом и других подобных работ, требующих некоторого углубления ума и более относящихся к искусству и предметам роскоши, старец не хотел допускать.

Все эти завещания старца строго исполнялись в Дивеевской общине. Уклонения же от них влекли обычно за собою неприятные для обители последствия; но Серафим своими молитвами охранял ее от нужды и бедствий. Так, преподобный завещал, чтобы в созданном им Христорождественском храме, где всегда должна быть читаема Псалтирь, горели пред иконой Спасителя неугасимая свеча и пред иконой Божией Матери — неугасимая лампада, и присовокупил, что если это завещание его [104]будет в точности исполняться, Дивеевская община не будет терпеть нужды и бедствий, и масло на эту потребность никогда не оскудеет. Но однажды церковница, когда все вышли из храма, увидела, что масло все выгорело, и лампада потухла, а между тем это было последнее масло. Тогда, вспомнив о завещании старца Серафима, она подумала, что, вот, слова его не исполнились, и что, следовательно, и другим предсказаниям его доверять нельзя. Вера в прозорливость благодатного старца начала оставлять ее. Но вдруг она услыхала треск и, восклонив голову, увидела, что лампада зажглась и полна масла, и в ней плавают две мелких ассигнации. В смятении духа поспешила она к старице Елене Васильевне Манторовой, у которой была в послушании, поведать о дивном видении. На пути ее встретил крестьянин, вручивший ей для передачи 300 рублей ассигнациями на масло для неугасимой лампады за упокой его родителей.

Не ограничиваясь данными Дивеевским инокиням завещаниями и простирая виды гораздо далее, преподобный Серафим еще при жизни своей приготовил место для построения собора, тогда как ранее сестры пользовались для молитвы приходским храмом.

— У нас, матушка, — говорил он одной Дивеевской старице, утешая ее, — и свой собор будет. На нашей земле и свои стада будут и овечки, и волы. Что нам матушка, унывать? Все у нас будет свое. Сестры будут и пахать, и хлеб сеять.

Помышляя о построении собора, преподобный выбрал и место для него недалеко от Казанской церкви, на половине расстояния между старою и новою обителью, и приобрел денег на покупку земли; но, по обстоятельствам, постройка храма была остановлена на неопределенное время.

Таким образом Серафим образовал особую, так называвшуюся Серафимо-Дивеевскую общину, отдельную от прежней, созданной вышеупомянутою Агафьею Семеновною Мельгуновой. Но по духу он не отделял мельничной общины от Дивеевской и первоначальницей обеих считал инокиню Александру (Мельгунову), память которой глубоко чтил. Покровительницей же новоустроенной общины старец признавал Божию Матерь.

— Вот матушка, знайте, — говорил он одной старице, — что место это Сама Царица Небесная избрала для прославления Своего имени: Она вам будет стена и защита.

[105]С такою же попечительностью и любовию преподобный Серафим заботился также еще об Ардатовской обители[50] и Зеленогорской женской общине[51], во исполнение благодатного завета Богоматери, поручившей ему в дивном видении для руководства и устроения эти три женские обители.

К концу своей жизни преподобный сподобился от Бога необыкновенно дивных даров благодати. Дверей своей келлии он более уже никогда не запирал. В обхождении с ближними в нем всегда явно проявлялся дух христианской кротости и смиренномудрия. Беседы его, как с монашествующими, так и с мирянами, поражая своей дивной простотой, производили глубочайшее, неотразимое впечатление даже на неверующих и маловерных, обращая их на путь спасительного покаяния. И простецы, и ученые, и раскольники — получали от бесед с ним великое духовное назидание и утешение. Дар прозорливости и чудотворений возрастал в благодатном старце все более и более. По свидетельству многих генералов, офицеров и солдат, участвовавших в Севастопольской кампании, получившие от преподобного в напутствие благословение и освященной воды и с верою повторявшие на поле битвы: «Господи, помилуй молитвами старца Серафима!» — оставались целы и невредимы даже в виду крайней опасности и неизбежной смерти. Весьма часто преподобный Серафим давал душеполезные наставления для будущего, которого обыкновенному смертному никак не предусмотреть, и прозорливо читал в душе вопросы ищущих наставления прежде, чем их успевали высказать. Однажды к нему пришли две девицы — одна уже пожилая, от юности пламеневшая любовию к Богу и желавшая иночества, другая — молодая, о монашестве совсем и не думавшая. Но святый старец первой из них сказал, что к монашеству ей дороги нет, а в браке она будет счастлива, а второй сказал, что она будет инокинею, назвав даже монастырь, в котором она будет подвизаться. Обе девицы вышли от старца с недоумением и неудовольствием, но последствия оправдали его и предсказания святого старца сбылись в точности. Душа человеческая была открыта пред преподобным, как бы лицо в зеркале. Некоторых, из ложного стыда боявшихся [106]обличения старца, он исповедовал, сам сказывая их грехи, как будто они при нем были совершены. Часто угодник Божий одним своим видом и простым словом приводил грешников к сознанию, и они решались исправиться от своих пороков. Так, однажды к нему силился пройти сквозь толпу один крестьянин, но всякий раз как бы кем-то был отталкиваем. Наконец, сам старец обратился к нему и строго спросил: «А ты куда лезешь?» Крупный пот выступил на лице крестьянина, и он с чувством глубочайшего смирения, в присутствии всех бывших начал вслух раскаиваться в своих пороках и особенно в совершенной им перед тем краже, сознаваясь, что он недостоин явиться пред лицо такого светильника.

Неоскудные исцеления истекали от святаго подвижника, но он, когда то замечали, со смирением возражал, что это творится не им, «убогим», а молитвенным предстательством Богоматери и Апостолов Христовых. Все пившие и умывавшиеся из источника Серафимова, по его благословению, получали дивные исцеления от своих недугов; такую целебную силу вода эта получила по молитве преподобного Серафима. Одному иноку, страдавшему полным расслаблением рук, старец, взяв сосуд со святою водою, сказал: «бери и пей», и тот выпил воды и исцелел.

Других исцелял он елеем из лампады, горевшей всегда у него в келлии пред иконой Божией Матери. Одного крестьянина, умиравшего от холеры, угодник Божий исцелил, приложив к иконе Богоматери, напоив его святой водой и велев обойти кругом обители и, зайдя в собор помолиться в нем, где, согласно предсказанию старца, «милосердие Божие» исцелило умиравшего. Многим преподобный Серафим являлся еще при жизни своей и в сонных видениях и исцелял от пагубных болезней, особенно в холерное время, когда от освященной из Серафимова источника воды исцелялись, по милости Божией, не только отдельные личности, но и жители целых селений. Бесноватых угодник Божий исцелял иногда одним своим присутствием, крестом и молитвою. Молитвы Серафима были так сильны пред Богом, что бывали примеры восстановления болящих от смертного одра. Так, жена некоего Воротилова была при смерти; муж ее, питая большую веру к преподобному, [107]обратился к нему со слезной просьбой помочь болящей жене его; но старец объявил, что жена его должна умереть. Тогда Воротилов, обливаясь слезами, припал к ногам его, умоляя его помолиться о возвращении ей жизни и здоровья. Преподобный погрузился минут на десять в «умную» молитву, потом раскрыл глаза, поднял Воротилова на ноги и радостно сказал ему: «ну, радость моя, Господь дарует супружнице твоей жизнь. Гряди с миром в дом свой». Воротилов с радостию поспешил домой, где узнал, что жена его почувствовала облегчение, и именно в те минуты, когда преподобный Серафим пребывал в молитвенном подвиге. Вскоре же она и совсем выздоровела.

Иным старец предсказывал близкую смерть, желая, чтобы они не перешли в вечность без христианского погребения; другим предсказывал, для исправления, о наказании Божием, имеющем постигнуть их в случае нераскаянности. В Бозе почившему наместнику Троице-Сергиевой Лавры, архимандриту Антонию[52], бывшему в то время строителем Высокогорской обители, он предсказал скорое и неожиданное перемещение в «великую Лавру, которую вверяет ему Промысл Божий».

Приближаясь к концу своего многотрудного жития, преподобный не только не смягчал скорбей его, но к прежним подвигам присоединял новые труды и подвиги. Спал старец в последние годы своей жизни, сидя на полу, спиной прислонившись к стене и протянувши ноги; иногда же преклонял голову на камень, или на деревянный обрубок, или ложился на мешках, кирпичах и поленьях, находившихся в его келлии; приближаясь же к минуте своего отшествия из сего мира, становился на колени и спал ниц к полу на локтях, поддерживая руками голову. Пищу он вкушал однажды в день, вечером; одежду носил убогую и бедную. А на вопрос одного богатого человека, зачем он носит такое рубище, старец отвечал:

— Иоасаф царевич данную ему пустынником Варлаамом мантию счел выше и дороже царской багряницы[53].

[108]Преподобный Серафим совсем уже умер для мира, не переставая в то же время с беспредельной любовию молитвенно предстательствовать пред Богом за живущих в нем. Небо стало для него совсем родным. Когда Курские посетители спрашивали Серафима, не имеет ли он передать чего своим родственникам, он, указывая на лики Спасителя и Божией Матери, с улыбкой промолвил:

— Вот мои родные, а для живых родных я уже живой мертвец.

Вся Россия в это время знала и чтила преподобного Серафима, как великого подвижника и чудотворца[54]. Однажды замечено было, что во время молитвы старец стоял на воздухе, и когда видевший это в ужасе вскрикнул, старец строго запретил ему рассказывать о том до его кончины, под угрозою возвращения болезни, от которой исцелил его[55].

За год и десять месяцев до своей кончины преподобный Серафим сподобился благодатного посещения Богоматери. Это было в праздник Благовещения, 25-го марта. За два дня он известил о том одну благочестивую Дивеевскую старицу, которая сподобилась сего дивного видения, ради утешения ее и других Дивеевских сестер в их многоскорбном иноческом житии. Угодник Божий предупредил старицу, чтобы она ничего не боялась, а сам стал на колени, воздев руки к Небу. Послышался шум как бы от большого ветра, потом раздалось церковное пение.

— Вот Преславная, Пречистая Владычица наша Пресвятая Богородица грядет к нам! — произнес преподобный.

Келлию озарил яркий свет, распространилось дивное благоухание.

[109]Впереди шли два Ангела, держа ветви с только что распустившимися цветами. За ними шли в белых блестящих одеждах святый Иоанн Предтеча и Евангелист Иоанн Богослов, далее Богоматерь, сопровождаемая двенадцатью святыми девами — мученицами и преподобными. Царица Небесная была облечена в мантию, какая пишется на образе Скорбящей Божией Матери, и сияла необыкновенным светом и несказанной красотой; сверх мантии была как бы епитрахиль, а на руках поручи; на голове была возвышенная прекрасная корона, разнообразно украшенная крестами и сиявшая таким светом, что невозможно было смотреть на нее, равно как и на Божественный лик Самой Богоматери. Девы шли за Богоматерью попарно, в венцах, в несказанной небесной славе и красоте. Келлия вдруг сделалась просторной и вся наполнилась огнями особенного света, светлее и белее солнечного. Пресвятая Дева милостиво беседовала с преподобным старцем, как бы с родным человеком. Старица же в страхе пала ниц; но Богоматерь успокоила ее и велела встать. А святые девы, утешая старицу в многоскорбной жизни, поведали ей, указывая на свои светлые венцы, что они получили их за земные страдания и поношения. Пресвятая Богородица много беседовала с преподобным Серафимом, но старица не расслышала их беседы; слышала она только, что Пречистая просила его не оставлять Ея дев Дивеевских, обещая ему Свою помощь и заступление. Видение кончились тем, что, указывая на венцы святых дев, Богоматерь обещала таковые же и другим девам и подвижницам. Затем, обращаясь к святому старцу, прибавила:

— Скоро, любимиче мой, будешь с нами.

Потом благословила его, после чего простились с ним и все бывшие здесь святые.

Восходя все выше и выше по лествице добродетелей и подвигов иноческих, преподобный Серафим приблизился, наконец, к отшествию своему из сего мира. Еще за год до смерти он почувствовал крайнее изнеможение. В это время он достиг 72 лет. В пустыньку свою он стал ходить уже не часто, тяготился даже в Сарове принимать многочисленных посетителей. Тяжкие страдания ног, которые мучительно болели от непрестанных бдений, от раннейшего молитвенного стояния на камне в продолжении тысячи дней и ночей и от жестоких [110]истязаний разбойников, не давали ему покоя до конца его жизни, и из язв на ногах непрестанно истекала материя, но видом преподобный оставался светлым и радостным, духом чувствуя ту небесную радость и славу, которую уготовал Бог любящим Его.

По-прежнему подавая многим верующим благодатные исцеления и содействуя благоустройству и спасению многих чудным даром своей прозорливости, преподобный Серафим начал теперь предрекать и о своей близкой кончине. Преподавая иным последние наставления, он упорно твердил: «мы с тобою более не увидимся»; иным монашествующим лицам, а также мирянам рекомендовал впредь входить во все распоряжения и заботы о своем спасении самим, замечая, что они никогда более не увидятся и прощаются навсегда, и прося их молитв о себе. Часто видали святаго старца за это время в сенцах около келлии на приготовленном для него по его просьбе гробе, где он предавался размышлениям о загробной жизни, нередко сопровождавшимся горьким плачем. О том же он полунамеками, а иногда и прямо говорил некоторым из Дивеевских сестер, повторяя:

— Ослабеваю я силами, живите теперь одни, оставляю вас… Господу и Пречистой Его Матери.

Некоторые просили у угодника Божия благословения навестить его еще предстоящим Великим Постом в Сарове, но он отвечал:

— Тогда двери мои затворятся, вы меня не увидите.

И по телесному виду стало очень заметно, что жизнь преподобного Серафима быстро угасает, но духом он еще более прежнего бодрствовал. Намекал он о своей близкой кончине и ближайшим друзьям и сподвижникам своим, например, блаженному иеромонаху Тимону, верному ученику своему, подвизавшемуся в Надеевской пустыни, причем преподал ему последние душеполезные наставления.

— Сей, — повторял он ему, — сей, о. Тимон, данную тебе пшеницу. Сей на благой земле, сей и на песке, сей и на камени, сей при пути, сей и в тернии, все где-нибудь да прозябнет и возрастет и плод принесет, хотя и не скоро. И данный тебе талант не скрывай в земле, да не истязан будеши от Господина своего: но отдавай его торжникам, — пусть куплю деют.

[111]За четыре месяца до блаженного преставления преподобного Серафима, в августе 1832 года, его навестил в его пустыни преосвященный Арсений, епископ Тамбовский (впоследствии митрополит Киевский). Осмотрев Саров, владыка подробно осмотрел и пустыню Серафимову, его убогую келлию, причем побывал и в том небольшом, между стеною келлии и печкою, помещении, где угодник Божий часто подвизался в молитвенных трудах и куда едва мог войти один человек, оставаясь там в стоячем или коленопреклоненном положении, ибо присесть или облокотиться нельзя было там никак. При этом святый старец поднес преосвященному в подарок «от убогого, грешного Серафима» четки, пук восковых свечей, обернутых холстиной, сосуд с красным вином и бутылку с деревянным маслом. Преосвященный, радушно приняв приношение, не понял его значения; но последствия показали ему, что подвижник Божий прикосновенно предвозвещал ему о своей близкой кончине и предназначал вино, масло и свечи для своего поминовения, о каковом он просил преосвященного и словесно. Впоследствии преосвященный Арсений в точности исполнил желание святаго старца, холстину и четки оставив у себя, а прочее употребив на поминовение на заупокойной Литургии о преподобном Серафиме.

Своему келейнику преподобный неоднократно говорил, намекая на свою близкую кончину:

— Скоро будет кончина!

Одному из Саровских старцев, преподав наставления, он приказал дунуть на свечку, и, когда та погасла, сказал:

— Вот так и я погасну.

Незадолго до кончины, преподобный поручил послать некоторым близким ему лицам письма, призывая их к себе в обитель, а другим, кои не могли поспеть к нему, просил после смерти своей передать от него душеполезные советы, прибавляя в объяснение сего поручения:

— Сами-то они меня не увидят!

Пред наступлением 1833 года преподобный отмерил себе могилу сбоку алтаря Успенского собора. За неделю до своего преставления, в праздник Рождества Христова, он был на Божественной Литургии, причащался Святых Христовых Таин и после Литургии беседовал со строителем обители, игуменом [112]Нифонтом, причем просил его заботиться о братиях, особенно из младших, и завещал похоронить его по смерти в приготовленном им для себя гробе. В воскресенье 1-го января 1833-го года святый старец в последний раз пришел в больничную Зосимо-Савватиевскую церковь, приложился ко всем иконам, сам поставил свечи и потом причастился по обычаю Святых Христовых Таин. По окончании Литургии он простился со всеми молившимися братиями, всех благословил, целовал и, утешая, говорил:

— Спасайтесь, не унывайте, бодрствуйте, днесь вам венцы готовятся.

Потом святый старец приложился ко Святому Кресту и иконе Божией Матери и затем, обошедши кругом престола и сделав ему обычное поклонение, вышел из алтаря северными дверями, как бы знаменуя этим, что одними вратами — путем рождения — человек входит в жизнь, а другими — вратами смерти — исходит из нее.

В тот же день соседний со старцем по келлии брат Павел, часто исполнявший обязанности его келейника и приносивший к нему пищу, заметил, что преподобный раза три выходил на приуготовленное им для себя место погребения, где довольно долго оставался и смотрел на землю. Вечером тот же инок слышал, как старец пел в своей келлии пасхальные песни, прославляя Воскресение Христово.

На другой день, 2-го января, о. Павел в шестом часу утра вышел из своей келлии к ранней обедне и почувствовал в сенях запах дыма и гари. В келлии Серафима всегда горели не гасимые никогда старцем свечи, который на все предостережения относительно этого обыкновенно отвечал:

— Пока я жив, пожара не будет; а когда я умру, кончина моя откроется пожаром.

Так и было.

Сотворив обычную молитву, инок Павел постучался в двери старца, но они оказались запертыми. Тогда он сообщил об этом другим, предполагая, что старец ушел в свою пустынь и в келлии горит.

Когда дверь была сорвана с внутреннего крючка, то увидали, что огня нет, но в беспорядке лежавшие книги, а также различные холщовые вещи, которые многие, по усердию, приносили [113]преподобному, тлели, самого же старца не было ни слышно, ни видно. Тлевшие вещи погасили, а обо всем происшедшем сообщили и другим инокам, присутствовавшим за ранней Литургией. Многие из братий поспешили к келлии старца. Зажегши свечу, они увидели Серафима в обычном его белом балахончике на всегдашнем месте его молитвенных подвигов, на коленях пред малым аналоем, с медным распятием на шее. Руки его, крестообразно сложенные на груди, лежали на аналое на книге, по которой он совершал свое молитвенное правило пред иконой Богоматери. Думая, что старец уснул, иноки стали будить его; но душа его уже оставила земную свою храмину и возвратилась к Создателю своему. Глаза Серафима были закрыты, но лицо оживлено и одушевлено богомыслием и молитвою; тело же его было еще тепло.

С благословения настоятеля, игумена Нифонта, братия омыли почившему подвижнику тело, одели его по иноческому чину, положили в предуготовленный им при жизни дубовый гроб согласно завещанию его, с финифтяным изображением преподобного Сергия, присланным ему его возлюбленным учеником, наместником Троице-Сергиевой Лавры архимандритом Антонием.

Весть о кончине святаго старца быстро распространилась повсюду, и вся окрестность Саровская быстро стеклась в обитель. Особенно тяжка была скорбь Дивеевских сестер, потерявших в нем своего любимого духовного отца и попечителя, и скорбь их была тем безутешнее, что не было человека, который бы в состоянии был заменить его в качестве духовного руководителя.

В ночь блаженной кончины преподобного Серафима подвизавшийся в Глинской пустыни Курской губернии иеромонах Филарет, выходя из храма от Утрени, указал братии на необыкновенный свет на Небе и произнес:

— Вот так-то души праведных отходят на Небо! Ныне душа о. Серафима возносится на Небо.

В продолжение восьми дней тело преподобного Серафима стояло открытым в Успенском соборе. Могилу блаженному старцу приготовили на том самом месте, которое давно было намечено им самим. Саровская обитель еще до дня погребения была наполнена тысячами народа, собравшегося из окрест[114]ных стран и губерний. Все единодушно оплакивали кончину благодатного старца. В день погребения его за Литургией было так много народа, что местные свечи около гроба от духоты гасли. Погребение тела преподобного Серафима было совершено игуменом Саровским Нифонтом, с многочисленною братиею; тело было предано земле по правую сторону соборного алтаря. Над могилою воздвигнут был впоследствии чугунный памятник в виде гробницы, с надписью: «Жил во славу Божию 72 года, 6 месяцев и 12 дней».

И по блаженном преставлении своем преподобный Серафим всем обращающимся с верою к нему подавал различные исцеления и чудотворения. И тогда, когда кончилось для него земное странствование, он продолжал являть людям ту же любовь и помощь, вкладывая во все отношения к ним неизъяснимые сокровища сочувствия, именуя их с неизъяснимой добротой: «радость моя», как звал всех при жизни. Особенно часто являлся он Саровским инокам и Дивеевским сестрам — для их исцеления и утешения.

Так, спустя не более полгода после блаженной жизни старца Серафима, одна сестра Дивеевской обители подверглась припадкам беснования. Но вот в одну ночь она видит, будто находится в Дивеевской церкви, где был и преподобный Серафим. Старец, взяв больную еще с другою находившеюся здесь сестрою за руки, как будто бы ввел больную в алтарь, обошел с нею кругом Престола, и она вдруг почувствовала себя легко и хорошо. Проснувшись, она сотворила крестное знамение и вполне пришла в себя; проснулась она совершенно здоровою и с тех пор не подвергалась прежним припадкам, и пользовалась полным здоровьем.

Другая сестра Дивеевской обители сильно заболела глазами. Накануне нового 1835 года видит она сон, что находится в церкви Тихвинской Божией Матери, и что из царских врат выходит в белой ризе преподобный Серафим, подает возду́х и велит отереть им глаза.

Она спросила его:

— Ты ли это, батюшка?

Серафим отвечал:

— Какая ты, радость моя, неверующая! Сама же просила меня, а не веришь, ведь я у вас Обедню совершаю.

[115]После сего старец сделался невидим. С того времени болезнь глаз прошла у инокини.

Известный и всеми уважаемый под именем Святогорца русский подвижник Афонской горы, иеромонах Серафим, в схиме Сергий, в своих келейных записках передает следующее:

«В 1849 году я заболел. Болезнь моя была убийственная: я не думал, что останусь живым. Никакие средства не могли восставить меня. Я отчаялся. Только в поздний вечер 1850 года вдруг кто-то тихо говорит мне: «Завтра день кончины о. Серафима, саровского старца; отслужи по нем заупокойную Литургию и панихиду, и он тебя исцелит». Это меня сильно утешило. Я хотя лично не знал о. Серафима, но в 1838 году, бывши в Сарове, возымел к нему веру и любовь. Эти чувства еще более утвердились во мне, когда в 1839 году мне снилось, что служу молебен о. Серафиму от всей души и громко воспеваю: «Преподобне отче Серафиме, моли Бога о нас!» Только когда нужно было читать Евангелие, я не знал какое читать — преподобного или другое. Вдруг кто-то говорит мне: читай от Матфея 36-е зачало. При этих словах таинственного голоса я пробудился. С той поры и поныне я искренне верю, что о. Серафим — великий угодник Божий. Но обращусь к начатому (т. е. к рассказу о своей болезни в 1849 году). По тайному внушению, убеждавшему меня к поминовению о. Серафима, я попросил, сам будучи не в силах, отслужить по нем Литургию и панихиду, и лишь только это сделал — болезнь моя миновалась: я почувствовал чрезвычайное спокойствие, избавился от насилия неприязненного. И с той поры поныне благодатию Божиею здоров».

В 1858 году Дивеевская инокиня Евдокия, в среду на пятой неделе Великого Поста, вместе с другими сестрами набивала льдом огромный общий ледник и, нечаянно поскользнувшись, упала на дно с высоты трех сажен. Ее подняли замертво, причем она жаловалась на смертельную боль в боку и в голове, и малейшее прикосновение повергало ее в продолжительный обморок. Приехавший лекарь нашел положение ее очень опасным. Спустя две недели, в течение которых она почти не спала от боли, в полночь на Великий Четверг забылась она тонким сном, в котором увидала, что преподобный Серафим вошел к ней [116]в келлию и сказал: «Я пришел навестить своих нищих (так и при жизни называл он вверенных его попечению Дивеевских сестер); давно здесь не был». Больная с горькими слезами воскликнула: «Батюшка, как у меня бок-то болит!» Старец же, сложив три перста правой руки, три раза перекрестил расшибленное место, говоря: «Прикладываю тебе пластырь и обвязания», — после чего стал невидим. Евдокия проснулась, но в келлии было совершенно пусто и тихо, и она снова заснула. В пять часов утра она проснулась лежащею на больном боку, не чувствуя никакой боли. Припомнив явление к ней старца Серафима, она говорила, что «долго чувствовала, как будто пластырь лежит на ушибленном месте». В тот же день она одна без всякой помощи встала с кровати и поведала всем о чудесною своем исцелении.

Многим преподобный подавал исцеления, советуя пить воду из своего источника и омываться ею. Так, два года спустя после кончины старца, одна сестра Дивеевской обители была больна горячкой и находилась при смерти, причем совершенно потеряла способность владеть рукою. И вот видит она во сне преподобного, который спрашивал, почему она не придет к нему на источник и, взяв за больную руку, поднял, приказывая непременно исполнить это. Проснувшись, инокиня почувствовала, что рука ее исцелена; когда же сестры отвезли ее в Саров на источник Серафимов и облили водою из него, то она получила полное выздоровление.

Ротмистр Теплов, питавший особое уважение к преподобному Серафиму, в 1834 году приехал в Саров с трехлетней дочерью, болевшей ногами. Отслужив панихиду на могиле старца, понесли дитя к Серафимову источнику, твердо веруя, что Господь за молитвы старца помилует больную. Напоив ребенка водою из сего источника и омыв ему ноги, взяли воды в монастырь, с намерением отслужить над нею молебен с водоосвящением. Но, при входе в монастырь, девочка вырвалась из рук няньки и побежала вперед, как здоровая, и получила совершенное исцеление.

В 1856 году единственный сын вице-губернатора Костромской губернии А. А. Борз—ко, осьми лет, начал страдать спазмами в желудке, превратившимися в сильную болезнь с страшными, изнурительными припадками, так что родители стали [117]отчаиваться за его жизнь. В это время рясофорная монахиня Костромского женского монастыря С. Д. Давыдова подарила матери больного ребенка описание жизни и подвигов Серафима Саровского, которое и стали читать оба родители ребенка, дивясь действиям благодати Божией, явившимся в преподобном. В одну ночь ребенок увидел во сне Спасителя, окруженного Ангелами, Который обещал больному выздоровление, если он исполнит то, что прикажет ему старец, который придет к нему. Потом явился ему старец и, называя себя Серафимом, сказал:

— Если хочешь быть здоровым, возьми воды из источника, находящегося в Саровском лесу и называемого Серафимовым, и три дня утром и вечером омывай голову, грудь, руки и ноги и пей.

Утром ребенок рассказал свой сон родителям, которые недоумевали, как достать воды, и скорбели о том. На другое утро ребенок рассказал другой сон: к нему являлась окруженная Ангелами Божия Матерь и с любовию приказывала исполнить слова старца. В этот самый день вернулась путешествовавшая в Саров г-жа Давыдова, и родители просили помочь им достать воды из источника Серафимова. Та тотчас же прислала им бутылку этой воды. И когда поступили по наставлению старца, дитя, постепенно оправляясь, совершенно выздоровело.

Иных преподобный Серафим спасал от разбойников и воров, чудесно являясь им с угрозами. Так, однажды Муромскими лесами шла богомолка. Услыхав в глухом месте страшные крики и стоны, она вынула находившееся при ней изображение Серафима и перекрестила им себя и то место, откуда раздавались крики. Вскоре неподалеку были найдены два изувеченных человека, которые рассказали, что разбойники хотели их убить, но вдруг разбежались. Пойманные впоследствии разбойники, каясь о разбое в Муромском лесу, рассказали, что, когда они готовились нанести своим жертвам последний удар, вдруг из лесу выбежал седой, согбенный, в измятой камилавке монах с грозящим пальцем, в белом балахоне, с криком: «Вот я вас!» А за ним бежала с кольями толпа народа. Им показали изображение Серафима, отобранное от странницы, и они признали его.

[118]Шацкой купчихе Петаковской, знавшей старца при жизни и глубоко чтившей его, однажды явился во сне преподобный Серафим и сказал:

— В ночь воры взломали лавку твоего сына, но я взял метелку и стал мести около лавки, и они ушли.

Действительно, поутру все запоры были найдены вырванными, но лавка — целой и нетронутой.

В 1865 году, в доме некоей г-жи Бар., перед Рождеством, когда там раздавали, по обычаю, пособия нуждающимся, преподобный явился в виде согбенного, седого старца. Раздатчице подаяний он объяснил, что пришел не за подаянием, а ему нужно самому видеть хозяйку. Когда одна прислуга шепнула другой, что это, вероятно, бродяга, старец, обещая вскоре зайти, когда будет хозяйка, ушел. На раздатчицу напало раскаяние, и она бросилась за ним на крыльцо. Но он исчез, а от хозяйки все скрыли.

Подозрительной же слуге кто-то сказал во сне:

— Ты напрасно говорила: у вас был не бродяга, а великий старец Божий.

На следующее же утро г-же Бар. была прислана по почте посылка с изображением преподобного Серафима кормящим медведя, в каковом изображений беседовавшие накануне со святым старцем узнали его.

Много и иных чудесных знамений и исцелений являл преподобный Серафим по блаженном своем преставлении. В продолжение семидесяти лет со дня кончины преподобного Серафима совершались непрерывно исцеления по вере прибегающих к нему с молитвою и с верою в предстательство его пред Господом. В 1891-м году над гробницей преподобного Серафима выстроена была часовня. Память о высоком подвижническом житии святаго старца и вера в силу его молитвенного предстательства с течением времени не только не ослабевала, но все более и более возрастала и утверждалась среди православного народа во всех его сословиях. Вполне разделяя народную веру в святость старца Серафима, Святейший Синод неоднократно признавал необходимым приступить к надлежащим распоряжениям о прославлении угодника Божия. В 1895-м году Преосвященным Тамбовским было представлено в Святейший Синод произведенное особою комиссиею расследование о чудесных [119]знамениях и исцелениях, явленных по молитвам старца Серафима, коих обследовано было до 94 случаев. После того Преосвященным Тамбовским дважды, в начале и в конце 1897 года, представлялись в Святейший Синод собрания копий письменных заявлении разных лиц о чудесных знамениях и исцелениях, совершавшихся по молитвам святаго Серафима. Наконец в 1902-м году 19-го июля, в день рождения старца Серафима, Его Императорскому Величеству, Государю Императору Николаю Александровичу благоугодно было вспомянуть и молитвенные подвиги почившего, и всенародное к памяти его усердие, и выразить желание, дабы доведено было до конца начатое уже в Святейшем Синоде дело о прославлении благоговейного старца. В начале следующего, 1903 г. Святейший Синод, в полном убеждении в истинности и достоверности чудес, совершающихся по молитвам старца Серафима, определил признать его в лике святых, благодатию Божиею прославленных, а всечестные останки его — святыми мощами. Иждивением Их Императорских Величеств для них была изготовлена богатая сребропозлащенная рака. Торжественное прославление новоявленного угодника Божия было совершено в присутствии Их Императорских Величеств Государя Императора и Государынь Императриц и других членов Августейшей фамилии и многотысячных масс народа, 19-го июля 1903 года и сопровождалось многочисленными исцелениями, истекавшими по молитвенному предстательству преподобного Серафима, Саровского чудотворца.

Молитвами его да сохранит Господь Бог и нас всех от всякой скорби и болезни! Богу же, дивному во святых Своих, да будет всякая честь, слава и поклонение — всегда, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.


Тропа́рь прпⷣбнагѡ, гла́съ д҃:

Ѿ ю҆́ности хрⷭ҇та̀ возлю́билъ є҆сѝ, бл҃же́нне, и҆ томꙋ̀ є҆ди́номꙋ рабо́тати пла́меннѣ вожделѣ́въ, непреста́нною моли́твою и҆ трꙋдо́мъ въ пꙋсты́ни подвиза́лсѧ є҆сѝ, ᲂу҆миле́ннымъ же се́рдцемъ любо́вь хрⷭ҇то́вꙋ стѧжа́въ, и҆збра́нникъ возлю́бленъ бж҃їѧ мт҃ре ꙗ҆ви́лсѧ є҆сѝ. Сегѡ̀ ра́ди вопїе́мъ тѝ: спаса́й на́съ моли́твами твои́ми, серафі́ме, прпⷣбне ѻ҆́тче на́шъ.

[120]
Конда́къ, гла́съ в҃:

Мі́ра красотꙋ̀ и҆ ꙗ҆̀же въ не́мъ тлѣ́ннаѧ ѡ҆ста́вивъ, прпⷣбне, въ саро́вскꙋю ѻ҆би́тель все́лилсѧ є҆сѝ: и҆ та́мѡ а҆́гг҃льски пожи́въ, мно́гимъ пꙋ́ть бы́лъ є҆сѝ ко сп҃се́нїю: сегѡ̀ ра́ди и҆ хрⷭ҇то́съ тебѐ, ѻ҆́тче серафі́ме, просла́ви, и҆ даро́мъ и҆сцѣле́нїй и҆ чꙋде́съ ѡ҆богатѝ. Тѣ́мже вопїе́мъ тѝ: ра́дꙋйсѧ, серафі́ме, прпⷣбне ѻ҆́тче на́шъ.

Жития Святых (1903-1911) - концовка 11.png
[121]
Жития Святых (1903-1911) - заставка 6.png
Житие
святаго отца нашего
Сильвестра,
папы Римского

Святый Сильвестр родился в Риме. Он был воспитан в святой вере и учился у пресвитера Квирина — как наукам, так и доброй нравственности. Достигши совершеннолетия, он стал великим страннолюбцем и, из любви к Богу и ближним, вводил в свой дом странников и, омыв им ноги, угощал их, доставляя им полное успокоение. Когда из Антиохии пришел в Рим святый муж и исповедник Христов[56] епископ Тимофей, чтобы проповедать здесь Евангелие Царствия Христова, то Сильвестр принял его в свой дом и, видя его святое житие и слушая его учение, еще более преуспел в добродетелях и вере. Пробыв в доме Сильвестра год и несколько месяцев, Тимофей обратил из идолопоклонства к истинному Богу многих Римлян, за что и взят был городским префектом[57] Тарквинием в темницу. После долговременного пребывания в узах и темнице он был подвергнут биению, но и после того отказался принести жертву идолам, за что был усе[122]чен мечом и принял мученическую кончину. Блаженный Сильвестр, взяв ночью его святые мощи, похоронил их с подобающими погребальными песнопениями в своем доме. Впоследствии одна благочестивая женщина, по имени Феонисия, на свои средства построила храм в честь святаго Тимофея — с благословения римского епископа Мелхиада[58], который и перенес в этот храм мощи святаго мученика. Городской же префект Тарквиний, призвав Сильвестра, требовал у него имущества, оставшегося после Тимофея, и принуждал его принести жертву идолам, угрожая за неповиновение страшными муками. Сильвестр же, предвидя неожиданно скорую смерть префекта, сказал ему евангельскими словами:

Въ сїю̀ но́щь дꙋ́шꙋ твою̀ и҆стѧ́жꙋтъ ѿ тебѐ[59], а что ты угрожаешь сделать со мною, то не сбудется.

Разгневавшись на эти слова, префект повелел заключить святаго в железные оковы и бросить в темницу; сам же сел обедать. Во время обеда в горле у него остановилась рыбья кость, которую не могли извлечь никакими средствами, даже при помощи врачей; промучившись с обеда до полночи, Тарквиний умер, согласно предсказанию святаго, и наутро родные отнесли тело его с плачем на место погребения. Сильвестра же верующие с радостию вывели из темницы, и он стал почитаем с этого времени не только верующими, но и неверующими, ибо многие из служителей со двора префекта видя, как исполнилось предсказание Сильвестра, убоялись и припадали к ногам его, опасаясь, чтобы и с ними не случилось какого-либо несчастия, как с их господином; другие же, будучи убеждены тем чудом, прямо обратились ко Христу. Вскоре после того святый Сильвестр был принят в клир Римской Церкви и принял сан пресвитера от папы Марцеллина[60]. После кончины папы Римского Мелхиада он был избран единодушно всеми папою[61] и восшел на епископский престол. Он поставлен был на вид всех, как ярко горящая свеча на свещнике, и пас стадо Христово, как новый апостол, словами и делами своими направляя его на спасительную пажить.

[123]Святый СильвестрЗаметив, что некоторые члены клира забыли об обязанностях своего служения и занялись светскими житейскими делами, он снова заставил их возвратиться на служение Церкви и при этом издал постановление, чтобы никто из посвященных не занимался торговыми делами. Он же установил для римских христиан новые названия дней седмицы. Римляне в то время первый день, который мы называем неделей, называли днем солнца, а остальные дни именовались у них днями Луны, Марса, Меркурия, Зевса, Венеры, Сатурна[62]. Гнушаясь нечестивыми именами языческих богов, Сильвестр повелел называть первый день днем Господним[63], потому что в этот день совершилось преславное Воскресение Господа нашего из мертвых, прочие же дни так, как и ныне именуют их римские христиане[64]. Сделал также он постановление о том, чтобы христиане держали пост только в одну субботу, в которую Христос умер и сошел во ад, чтобы разорить его и извести оттуда прародителя нашего Адама вместе с другими праотцами; в прочие же субботы поститься запретил[65]. [124]В то время в Риме, в глубокой пещере, под Тарпейскою скалой[66], гнездился огромный змей, которому язычники всякий месяц приносили жертвы, как богу; когда же этот змей выходил из пещеры, он отравлял своим ядовитым дыханием воздух, и многие из живых вблизи того места умирали, чаще всего дети. Святый Сильвестр, желая избавить людей от пагубного змея и обратить их от безбожия[67] к Истинному Богу, созвал живших в городе христиан и заповедал им три дня поститься и молиться, причем сам постился и молился больше всех. В одну ночь явился ему в видении святый Апостол Петр и повелел, чтобы он взял с собою несколько священников и диаконов и пошел без страха к пещере, где жил змей. При входе в пещеру Сильвестр должен был совершить Божественную службу, потом войти внутрь пещеры и, призвав Имя Господа Иисуса Христа, заключить там змея, чтобы он уже никогда не выходил оттуда. Святый, по повелению Апостола, пошел к пещере и, по совершении Божественной службы, вошел туда и, найдя в ней какие-то двери, затворил их, говоря:

— Да не открываются сии двери до дня Второго Пришествия Христова!

Так, заключив в пещере змея, он лишил его выхода навеки. Язычники же думали, что Сильвестр со своим клиром будет пожран змеем. Но когда они увидели его вышедшим без всякого вреда для него, то удивились; видя, что змей уже больше не выходит с тех пор, многие познали силу Истинного Бога и присоединились к верующим.

В то время царством Римским правил Константин Великий, который еще не принял Святаго Крещения, хотя и уверовал всем сердцем во Христа. Он издал указ о том, чтобы никто не дерзал хулить Христа и преследовать христиан, приказал запереть идольские храмы и прекратить языческие жертвопри[125]ношения, а христиан, находящихся в изгнании, выпустил на свободу, и освободил заключенных в темнице. Вместе с тем царь был внимателен к просителям и исполнял всякую справедливую просьбу; из имения своего он раздавал щедрую милостыню нищим. В Риме и за пределами его, по империи, Константин велел воздвигать христианские храмы. Церковь Христова день ото дня возрастала и умножалась в числе своих чад, а идолопоклонство умалялось. Это привело в радость верующих, которых в Риме было уже так много, что они хотели изгнать из города всех, не желавших стать христианами, Царь, однако, запретил это народу, сказав:

— Бог наш не хочет, чтобы кто-нибудь обращался к Нему, будучи принужден к этому; а кто по своему расположению и с добрым намерением приступает к Нему, к тому Он благоволит и милостиво его принимает. Итак, кто как хочет, так пусть и верует, с полною свободою, и пусть один не преследует другого.

От этого царского слова народ еще больше возрадовался, видя, что царь представляет каждому жить по своей вере, как кому желательно.

Радовались верующие не только в Риме, но и по всей империи, ибо повсюду верные, мучимые за Христа, были выпускаемы из уз и темниц, возвращались из заточения исповедники Христовы, безбоязненно возвратились домой христиане, скрывавшиеся в пустынях из страха пред мучителями, и гонение повсюду прекратилось.

Но исконный враг христианства — диавол, не вынося такого зрелища церковного мира и распространяющегося света благочестия, внушил евреям мысль обратиться к достохвальной Елене, матери царя, жившей тогда в своем отечестве, Вифинии[68].

— Хорошо поступил царь, сын твой, — сказали они Елене, — что оставил нечестие и ниспроверг идольские храмы; но нехорошо, что он уверовал в Иисуса и чтит его, как Сына Божия и Истинного Бога, тогда как Он был еврей и волшебник, прельщавший людей разными привидениями, которые Он вызывал Своею волшебною силой; Его, как преступника, Пилат после мучений повесил на кресте. Итак, ты, царица, должна вывести [126]царя из такого заблуждения, чтобы Бог не прогневался на него и чтобы с ним не приключилось какого-нибудь несчастья.

Выслушав это, Елена уведомила о том письменно сына своего, Константина. Прочитав письмо, он ответил своей матери также чрез письмо, чтобы иудеи, сообщившие ей это, явились с нею в Рим и чтобы здесь вступили в состязание о вере с христианскими епископами; какая сторона одолеет, той, значит, и вера правильнее. Когда царица объявила об этом повелении царя иудеям, тотчас собралось множество ученых евреев, изучивших свой Закон, знавших и учение Пророков, и греческую философию и готовых к состязанию, и все они с царицею Еленою отправились в Рим. Между ними был один мудрейший раввин[69], по имени Замврий, который не только изучил в совершенстве эллинскую философию и еврейские книги, но в то же время был и великим волшебником. На него-то евреи возлагали всю свою надежду, думая, что если он не одолеет христиан в словесном споре, то поразит их своими волшебными знамениями.

Когда настал день препирательства евреев с христианами, царь сел на престоле, окруженный всем своим синклитом[70] и пред ним предстал святый Сильвестр с небольшою дружиною сопровождавших его, в числе которых было и несколько приехавших в то время в Рим епископов. Вошли затем и евреи, в количестве ста двадцати человек, и тотчас началась беседа, которую царица Елена слушала, сидя за занавесом, а царь с синклитом обсуждал то, что говорилось с той и другой стороны. Сначала евреи потребовали, чтобы со стороны христиан на прение с ними выступили двенадцать мудрейших христиан, но святый Сильвестр воспротивился им, говоря:

— Мы полагаем надежду не на множество людей, но на Бога, всех укрепляющего, призывая Которого на помощь, говорим: воста́ни, бж҃е, разсꙋдѝ дѣ́ло твоѐ![71]

— Это — слова из нашего писания, — возразили иудеи, — ибо наш Пророк написал их; тебе следует говорить словами своих книг, а не наших!

[127]Сильвестр отвечал на это:

— Правда, сначала вам сообщено было писание Ветхого Завета и проповеди Пророков, но они в то же время и наши, потому что в них говорится много о Христе, Господе нашем. Итак, наш спор должен основываться на ваших книгах, ибо, тогда как ваши книги стали и нашими, наши вам чужды и вы скорее поверите книгам своим, чем нашим. Поэтому мы на основании ваших книг покажем вам истину, коей вы противитесь; такая победа будет славнее и очевиднее, когда мы, взяв оружие из рук врага, этим оружием и победим его!

— Сии слова епископа, — заметил царь, — справедливы, и в этом ему нельзя прекословить; ибо если из ваших книг, иудеи, христиане приведут вам свидетельство о своем Христе Боге, то, конечно, за ними останется верх, и вы будете поражены своими же собственными книгами.

Весь синклит выразил похвалу этому царскому решению.

Тогда евреи начали говорить христианам следующее:

— Вседержитель наш Бог в книге Второзакония говорит: ви́дите, ви́дите, ꙗ҆́кѡ а҆́зъ є҆́смь, и҆ нѣ́сть бг҃ъ ра́звѣ менѐ[72]. Как же вы называете Богом Иисуса, Который был простым человеком и Которого отцы наши распяли? Как вы вводите трех богов: Отца, в Которого и мы веруем, и Иисуса, называя Его Сыном Божиим, а третьего Бога называете Духом? Веруя так, разве вы не идете против Создателя всего — Бога, учащего, что других богов кроме Него, нет?

На это богодухновенный Сильвестр отвечал:

— Если вы без всякого предубеждения и раздражения вникнете умом своим в Писания, то убедитесь, что мы не вводим ничего нового, когда исповедуем Сына Божия и Святаго Духа, ибо это — не наши слова, но откровение Божие, содержащееся в книгах Пророков Божиих. Прежде всего, Пророк и царь Давид, предвозвещая восстание отцов ваших на нашего Спасителя, сказал: вскꙋ́ю шата́шасѧ ꙗ҆зы́цы и҆ лю́дїе поꙋчи́шасѧ тще́тнымъ; собраша́сѧ вкꙋ́пѣ на гдⷭ҇а и҆ на хрⷭ҇та̀ є҆гѡ̀[73]? Итак, здесь, называя его Христом и Господом, он указывает не одно лицо, а два. А что Христос есть Сын Божий, об этом возвещает тот [128]же Пророк такими словами: гдⷭ҇ь речѐ ко мнѣ̀, сн҃ъ мо́й є҆сѝ ты̀, а҆́зъ дне́сь роди́хъ тѧ̀[74]. Иной родивший и иной — рожденный!

На это иудеи сказали:

— Говоря, что Бог родил, ты бесстрастного делаешь страстным. Каким образом и Сын, рожденный в известное время и имевший временное бытие, может быть Богом? Ибо то слово: дне́сь указывает на известное время и не позволяет признавать Сына вечным Богом.

Сильвестр отвечал:

— Мы не говорим, что в отношений к Богу имело место рождение страстное; мы исповедуем, что Божество — бесстрастно и что рождение Сына было таким, каково бывает рождение слова из мысли. Мы не вводим учения о временном рождении Сына от Отца, но веруем в вечное рождение его, не подлежащее условию времени, ибо знаем, что Творец времени есть Сын вместе с Отцом и Духом, а Творец времени Сам не находится под временем. Выражение же: а҆́зъ дне́сь роди́хъ тѧ̀ обозначает не го́рнее и предвечное Божественное рождение, но дольнее, которое имело место в известное время и совершилось во плоти, принятой ради нашего спасения[75]. Пророк знал, что Христос — Бог предвечный, почему и говорит: прⷭ҇то́лъ тво́й, бж҃е, во вѣ́къ вѣ́ка[76]. Предвозвещая же имевшее совершиться в последующее время воплощение, он сказал: сн҃ъ мо́й є҆сѝ ты̀, а҆́зъ дне́сь роди́хъ тѧ̀. Итак этими словами: сн҃ъ мо́й є҆сѝ ты̀ он указывает не на временное, но на предвечное Его рождение; а словами: а҆́зъ дне́сь роди́хъ тѧ̀ обозначает Его рождение, совершившееся в известное время. Сказав: а҆́зъ роди́хъ тѧ̀, Пророк показал, что и то рождение Сына, которое должно было совершиться в известное определенное время, Отец приписывает Себе Самому, потому что оно должно быть по Его воле. Но уже и то даже выражение: дне́сь роди́хъ тѧ̀ указывает на вечность рождения Божия, в которой нет действия прошедшего и будущего, а всегда только одно настоящее. О Духе же Святом тот же Давид свидетельствует такими словами: сло́вомъ гдⷭ҇нимъ нб҃са̀ ᲂу҆тверди́шасѧ, и҆ дх҃омъ ᲂу҆́стъ є҆гѡ̀ всѧ̀ си́ла и҆́хъ[77]. Итак, здесь [129]упоминает он о Трех лицах: Боге — Отце и Сыне, Которого называет Словом ради его вышнего и бесстрастного рождения, и о Святом Духе. И в другом месте он говорит: дх҃а твоегѡ̀ ст҃а́гѡ не ѿимѝ ѿ менѐ[78]. И опять: ка́мѡ пойдꙋ̀ ѿ дх҃а твоегѡ̀[79]? Сими словами Пророк ясно показывает, что существует Дух Святый, Который наполняет Собою все. И еще говорит: по́слеши дх҃а твоегѡ̀, и҆ сози́ждꙋтсѧ[80]. Не Давидом ли все это сказано? Но и Боговидец Моисей в книге Бытия приводит такие слова Божии: сотвори́мъ человѣ́ка по ѡ҆́бразꙋ на́шемꙋ и҆ по подо́бїю[81]. С кем же тогда говорил Бог, если с Ним не было какого-то другого Лица? Никто не скажет, чтобы это сказал Бог Небесным Силам, ибо те самые слова: по ѡ҆́бразꙋ на́шемꙋ не дают никакой возможности так думать; не один и тот же образ и подобие у Бога и Ангелов, как не одинаково существо и сила их с Богом, но иное — существо Божие и иное — ангельское. Итак, нужно предположить, что был Кто-то Иной в беседе, с Кем Бог сказал те слова: по ѡ҆́бразꙋ на́шемꙋ. Этот Иной должен был быть таким, Который бы имел одинаковое существо с говорящим Богом, совершенно тожественный с Богом по образу и подобию. Кто же это мог быть, как не Сын, Который единосущен Отцу, равен с Ним по славе и власти, будучи неизменным образом Божиим? Что же мы вводим нового, когда веруем и утверждаем, что существуют Отец, и Сын, и Святый Дух? И если язычникам это представляется невероятным и неосновательным, то это неудивительно, ибо они не знают Священного Писания. Но почему не веруете этому вы, которые изучаете слова святых Пророков, из коих нет ни одного, который бы не пророчествовал о Спасителе нашем?

После того святый Сильвестр хотел подробнее говорить о Пресвятой Троице, но царь, прервав его речь, сказал иудеям:

— Те слова, которые предложил нам из Писания епископ, так ли читаются, иудеи, и в ваших книгах?

Они отвечали:

— Так.

[130]Тогда царь сказал:

— Итак, в том споре о Пресвятой Троице, мне кажется, вы побеждены.

— Нет, добрый царь, — возразили иудеи, — Сильвестр ни за что не победит нас, если и мы выскажем против него, что имеем; а мы могли бы сказать многое, но видим, что напрасно нам препираться с таким усердием о Троице. Не о том мы пришли говорить — один ли Бог или три, а о том что Назарянин — не Бог. Ибо если и согласиться с тем, что существуют три Бога, все-таки из этого еще не следует что нужно веровать в то, что Иисус есть Бог. Он был не Бог, а человек, рожденный от людей и живший с грешными людьми, евший и пивший с мытарями и, как пишется о нем в Евангелии, он был искушаем от диавола, потом предан учеником, взят, осмеян, избит, напоен желчию и оцтом, лишен одежд, разделенных между воинами по жребию, пригвожден ко кресту, умер и погребен. Как такой может назваться Богом? Об этом-то, царь, говорим мы теперь против христиан, что они вводят сего нового Бога. Итак, если они могут что сказать о Нем, и если у них есть какие-либо свидетельства, то пусть скажут нам!

После этого начал говорить святый Сильвестр:

— Не трех Богов мы признаем, иудеи, как вам кажется, но исповедуем единого Бога, Которого почитаем и Которому поклоняемся как Сущему в трех лицах, или Ипостасях. Вам бы следовало рассудить о справедливости тех слов, какие я привел из ваших же книг в ответ на первый предложенный вами вопрос, и по поводу их вступить в прение, но так как вы отказываетесь теперь говорить о сем, то побеседуем о Господе нашем Иисусе Христе, чего вы и сами хотите. Начнем со следующего. Бог, приведший все в бытие, когда создал человека и увидел его склонившимся ко всякому злу, не презрел погибающего дела рук Своих, но соблаговолил, чтобы Сын его, пребывая нераздельно с Ним (ибо Бог находится везде), сошел к нам на землю. Итак, Он сошел и, родившись от Девы, стал под Законом, да подзакѡ́нныѧ и҆скꙋ́питъ[82]. А о том, что Он имел родиться от Девы, предсказал боже[131]ственный Пророк Исаия в таких словах: сѐ дв҃а во чре́вѣ зачне́тъ, и҆ роди́тъ сн҃а, и҆ нарече́ши и҆́мѧ є҆мꙋ̀ є҆мманꙋ́илъ[83]. Имя же это, как и вы знаете, указывает на пришествие Божие к людям и в переводе на греческий язык значит: с нами Бог. Итак, Пророк задолго предсказал, что Бог родится от Девы.

Иудеи возразили:

— В нашем еврейском тексте книга пророка Исаии не имеет в себе выражения: дѣ́ва, но упоминает об ѻ҆трокови́цѣ — молодой женщине; вы исказили писание, написав в своих книгах вместо: ѻ҆трокови́ца слово — дѣ́ва.

Святый епископ Сильвестр отвечал:

— Если в ваших книгах написано не дѣви́ца, а ѻ҆трокови́ца, то не все ли одно и то же, что отроковица, что девица? Когда Пророк Исаия от лица Божия сказал Ахазу: проси себе знамения у Господа Бога твоего в глубину или в высоту[84], то Ахаз сказал: не буду просить и не стану искушать Господа[85]. Тогда Пророк сказал: сегѡ̀ ра́ди да́стъ гдⷭь са́мъ ва́мъ зна́менїе. Какое же? сѐ дв҃а во чре́вѣ зачне́тъ. Если же вы говорите, что Пророк говорил не о деве, а об отроковице и что отроковица — не дева[86], то и обещанное Пророком знамение не может называться знамением, ибо если отроковица, вышедшая замуж, родит, то тут нет никакого чуда, но дело обычное. Родить же, не входя в общение с мужем, есть действительно чудо; это дело необыкновенное, превышающее є҆стества̀ ᲂу҆ста́вы. Итак, Та Отроковица, о Которой у вас написано, была Девою, потому что Господь обещал чрез Нее дать знамение и именно такое знамение, что Она, не познавши мужа, родит сверхъестественно Сына. И мы не исказили Писания, написав вместо отроковицы деву, но, скорее, точно выразили его мысль, чтобы яснее можно было увидеть в сем оное пречудное Божественное знамение, превосходящее естество человеческое. Кто же из людей родился без семени муже[132]ского, кроме Адама, созданного из земли, и Евы, сотворенной из ребра его? И где женщина родила, не входя в общение с мужем? Итак, не было бы никакого знамения, которое обещал дать Бог — именно если бы та отроковица зачала во чреве не сверх естества, а по естеству соединившись с мужем, — но было бы обычное для природы человеческой дело. А так как Дева чистая зачала без мужа от Святаго Духа, то это и должно считаться Божиим новым и преславным знамением, и с нами теперь Бог, согласно обещанию, сверх естества рожденный от чистой Девы.

— Но так как рожденный от Марии назван не Еммануилом, а Иисусом, — возразили иудеи, — то, значит он не тот, которого обещал Бог чрез Пророка, а другой?

Святый Сильвестр отвечал:

— В Священном Писании иногда вместо имени указывается на деятельность того или другого лица, как например: нарцы̀ и҆́мѧ є҆мꙋ̀: ско́рѡ плѣнѝ, на́глѡ расхи́ти[87]. Если в самом деле никогда не было того, кто назывался бы таким именем, то все-таки, так как Христос должен был победить врагов и взять у них добычу, вместо имени Его Пророком указаны те дела его, которые Он должен был совершить. В каком смысле тот же пророк говорит и об Иерусалиме: нарече́шисѧ гра́дъ пра́вды[88]! Хотя никто никогда не звал тот город городом правды, а все зовут его обычным ему именем — Иерусалим, но так как в то время Иерусалим исправился пред Богом, то, поэтому, от события, в нем совершавшегося, ему дано в пророчестве имя — город правды[89]. И еще в Писании могут встретиться места, где указывается вместо имени на какое-либо событие. А что Бог имел пребывать с людьми, послушай о том пророчествующего Варуха: се́й бг҃ъ на́шъ, и҆ не вмѣни́тсѧ и҆́нъ къ немꙋ̀. И҆зѡбрѣ́те всѧ́къ пꙋ́ть хи́трости, и҆ дадѐ ю҆̀ і҆а́кѡвꙋ ѻ҆́трокꙋ своемꙋ̀, и҆ і҆и҃лю возлю́бленномꙋ ѿ негѡ̀. Посе́мъ же на землѝ ꙗ҆ви́сѧ, и҆ съ человѣ́ки поживѐ[90]. И о том, что Он должен был быть искушаем диаволом, [133]предсказал Захария: и҆ показа̀ ми гдⷭ҇ь і҆исꙋ́са, і҆ере́а вели́каго, стоѧ́ща пред̾ лице́мъ а҆́гг҃ла гдⷭ҇нѧ, и҆ дїа́волъ стоѧ́ше ѡ҆деснꙋ́ю є҆гѡ̀, є҆́же проти́витисѧ є҆мꙋ̀. И҆ речѐ гдⷭ҇ь къ дїа́волꙋ: да запрети́тъ гдⷭ҇ь тебѣ̀ дїа́воле[91]. О взятии же его предсказано в книге Соломоновой: реко́ша въ себѣ̀ помышлѧ́ющїи непра́вѡ. Оу҆лови́мъ же (ле́стїю) пра́веднаго, ꙗ҆́кѡ непотре́бенъ на́мъ є҆́сть, и҆ проти́витсѧ дѣлѡ́мъ на́шымъ[92]. А то, что Он имел быть предан Своим учеником, предсказал Псалмопевец: ꙗ҆ды́й хлѣ́бы моѧ̑, возвели́чи на мѧ̀ запина́нїе[93]. И о лжесвидетелях сказал: воста́ша на мѧ̀ свидѣ́телє непра́веднїи[94]. О распятии же его сказал: и҆скопа́ша рꙋ́цѣ моѝ и҆ но́зѣ моѝ, и҆счето́ша всѧ̑ кѡ́сти моѧ̑[95]. Тот же Пророк предсказал и о разделении риз Христовых: раздѣли́ша ри̑зы моѧ̑ себѣ̀, и҆ ѡ҆ ѻ҆де́жди мое́й мета́ша жре́бїй[96]. И о напоении оцтом с желчию он же сказал: да́ша въ снѣ́дь мою̀ же́лчь, и҆ въ жа́ждꙋ мою̀ напои́ша мѧ̀ ѻ҆́цта[97]. И далее о погребении его он предвозвестил: положи́ша мѧ̀ въ ро́вѣ преиспо́днемъ[98]. И Иаков, ваш праотец, провидя сие духом, сказал: возле́гъ ᲂу҆снꙋ́лъ є҆сѝ ꙗ҆́кѡ ле́въ, и҆ ꙗ҆́кѡ скѵ́менъ[99].

Приводя эти и многие другие свидетельства святых Пророков о Христе Господе, святый Сильвестр победил евреев, ибо, так как Сам Дух Святый говорил его устами, он ясно доказал, что Христос есть Истинный Бог, рожденный от Девы.

Тогда евреи сказали:

— Какая нужда была Богу родиться во плоти человеческой? Разве Он не мог иначе спасти человеческий род?

[134]Святый отвечал:

— Для Бога нет ничего невозможного, но диавола должен был победить тот, кто был им прежде побежден. Им побежден был человек, — человек рожденный не обычным порядком естества, не от семени мужеского, но созданный из земли и притом из земли чистой и непорочной, как дева — ибо она еще не была тогда проклята Богом и ее еще не осквернила ни кровь убитого брата, ни умерщвление животных, так что она еще не заражена была тлеющими телами, не осквернена какими-либо нечистыми и непотребными делами. Из такой земли была создана для нашего прародителя плоть, которую оживотворило божественное дуновение. Но если всезлобный диавол победил такого человека, то нужно было, чтобы и сам он был побежден таким же человеком. А таков и есть Господь наш Иисус Христос, рожденный не по обычаю и закону естества, но из чистой и святой девической утробы, подобно тому, как Адам произошел из не зараженной грехом земли. И как Адам был оживлен дуновением божественным, так и Сей воплотился под действием Духа Святаго, сошедшего на Пресвятую Деву, и стал совершенным Богом и совершенным человеком — во всем, кроме греха, имеющим два естества — Божеское и человеческое, но в одном лице; и поэтому человеческая природа страдала за нас, а Божество оставалось бесстрастным.

При этом святый привел такой пример:

— Когда дерево, озаренное лучами солнца, подсекается топором, то с подсекаемым деревом луч солнечный не подсекается. Так и человечество Христово, соединенное с Божеством, если и претерпело страдания, то эти страдания не коснулись Божества.

Эти доказательства, приведенная святым Сильвестром, царь и весь синклит одобрили и признали его победителем в споре, потому что евреи не могли уже более сказать что-нибудь против Сильвестра. Тогда волхв Замврий сказал царю:

— Хотя Сильвестр и одолевает нас своими словами, будучи многоречив и искусен в беседе, но все-таки мы из-за этого не отступим от нашего отеческого Закона и не последуем за человеком, которого наши отцы, по общему соглашению, предали на смерть. А что один только есть тот Бог, Которого мы почитаем, и нет иного, то я готов доказать это не словом, как делает Сильвестр, а самим делом; прикажи лишь, [135]царь, привести сюда большого и свирепого быка, и тотчас же твое державство и все присутствующие убедятся, что нет Бога, кроме Бога нашего.

Один же из присутствовавших сказал:

— Такой бык есть в моем стаде, недалеко от городских ворот. На него никто не может возложить ярма, никто не может даже погладить его рукой или дотронуться до него.

Царь тотчас же приказал привести того быка. Между тем, продолжая беседу, святый Сильвестр спросил Замврия:

— Зачем тебе бык, и, когда его приведут, что ты с ним будешь делать?

Замврий отвечал:

— Хочу доказать силу нашего Бога, ибо если я пошепчу быку на ухо, то он тотчас издохнет. Ибо смертное существо не может стерпеть Имени Божия и не может остаться в живых тот, кто услышит сие Имя. И наши отцы, когда быки были приводимы для жертвоприношения, говорили то Имя в уши быков, и те тотчас же падали с громким ревом и издыхали, будучи, таким образом, готовыми для жертвоприношения.[100]

Сильвестр возразил:

— Но если это Имя, по твоим словам, убивает всякого, кто его слышит, как же ты узнал его?

Замврий отвечал:

— Тебе нельзя знать эту тайну, потому что ты — враг нам.

Когда Замврий дал такой ответ, царь сказал ему:

— Если ты не хочешь открыть этой тайны епископу, то открой ее нам, ибо поистине это дело сомнительное, если только не предположить, что то Имя можно узнать, прочитав как оно написано где-нибудь.

Замврий отвечал:

— Ни кожа, ни хартия, ни дерево, ни камень и ничто иное не может содержать в себе начертания оного Имени, ибо тотчас же и сам пишущий и то, на чем пишется, погибают.

— Скажи же, — заметил царь, — как сам ты узнал его? Ибо нельзя узнать его, если оно не передается в словах, не называется в письмени?

[136]— Я, царь, — отвечал Замврий, — семь дней постился, потом в новую серебряную умывальницу налил чистой проточной воды и стал молиться; тогда невидимым перстом на воде написаны были слова, которые и сделали мне известным Имя Божие.

Премудрый же Сильвестр сказал:

— Если ты действительно узнал то Имя таким способом, как ты говоришь, то все-таки, когда ты говоришь его кому нибудь на ухо, разве ты не слышишь сам того Имени так же, как слышит его тот, кому ты его говоришь? Как и сам ты, слыша его, не умираешь?

Волхв отвечал:

— Я уже сказал, что тебе не следует знать этой тайны, так как ты нам враг. Да и какая нужда в словах, когда лучше всего на деле доказать то, что говоришь? Выбери одно из двух: или ты, призвав Имя своего Назарянина, умертви быка, чтобы и мы могли уверовать в того Назарянина, или я скажу на ухо быку Имя нашего Бога и умерщвлю быка, так что ты тогда должен будешь уверовать в нашего Бога.

Все присутствовавшие, услышав это, одобрили решение Замврия; христиане же пришли в колебание, хотя святый епископ успокаивал их.

Царь же сказал Замврию:

— Тебе следует сначала исполнить обещание, ибо ты обещал одним словом убить быка.

Волхв отвечал:

— Если ты приказываешь это мне сделать, царь, то смотри на силу моего Бога!

Сказав это, он подошел к быку, которого едва могли вести сильные люди, зацепив крепкие веревки за его рога. Подойдя к быку, Замврий пошептал ему что-то на ухо и бык тотчас же, испустив сильный рев, затрясся и пал мертвым[101]. Все, видевшие это, весьма изумились, а иудеи возопили громким голосом, хлопая в ладоши:

— Победили мы, победили!

Тогда Сильвестр просил царя приказать, чтобы все замолчали, и когда воцарилось молчание, епископ сказал иудеям:

[137]— Не в ваших ли книгах написано, что сказал всемогущий Бог: а҆́зъ ᲂу҆бїю̀, и҆ жи́ти сотворю̀: поражꙋ̀, и҆ а҆́зъ и҆сцѣлю̀[102]?

Они же отвечали:

— Да, это так написано.

Тогда Сильвестр сказал:

— Если Замврий Именем Божиим убил быка, то пусть он и воскресит его тем же Именем. Ибо Бог есть Бог, творящий добро, а не зло, и, по существу Его, Ему свойственно делать добро, а творить зло — противно Его существу; воля Его, всегда благая, хочет творить всегда доброе. Случается иногда, что Он каким-либо злом накажет кого-нибудь для пользы других, но это бывает не потому, чтобы Он хотел этого, но потому, что к сему побуждается Он нашими злодеяниями. Итак, если Замврий легко сделал то, к чему Бог не благоволит по самому Существу Своему, то тем легче он может сделать то, что Богу естественно. Пусть он оживит быка тем же Божиим Именем, которым умертвил его, и я обращусь в его веру.

— Царь! — возразил Замврий — Сильвестр опять хочет вести словесный спор, но какая надобность в словах, когда совершилось явное дело?

Обращаясь потом к Сильвестру, он продолжал:

— Если и ты, епископ, владеешь какой-нибудь силою, то сотвори и ты чудо Именем твоего Иисуса!

— Если хочешь, — отвечал святый Сильвестр, — я покажу тебе силу моего Христа в том, что чрез призывание Его святаго имени я воскрешу того быка, которого ты убил.

— Напрасно ты, Сильвестр, хвалишься, — возразил Замврий, — не может того быть, чтобы бык ожил!

Тогда царь сказал Замврию:

— Итак, если то, что, по твоим словам, невозможно, епископ все-таки сделает, уверуешь ли ты в его Бога?

Замврий отвечал:

— Клянусь тебе, царь, что если увижу быка ожившим, то исповедую, что Христос есть Бог и прииму Сильвестрову веру.

То же сказали и все иудеи. Тогда епископ, преклонив колени, помолился усердно и со слезами Богу, а потом, вставши и подняв руки к Небу, произнес вслух всех:

[138]— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий и Боже, Ты, Который можешь умерщвлять и оживлять, поражать и исцелять, благоволи чрез призвание Пресвятаго и Животворящего Имени Твоего оживить того быка, которого Замврий умертвил чрез призвание бесов, ибо наступило время совершиться чудесам Твоим для спасения многих; услышь меня, раба Твоего, в сей час, чтобы прославилось Пресвятое Имя Твое!

После молитвы он подошел к быку и громко произнес:

— Если проповедуемый мною Иисус Христос, рожденный от Девы Марии, есть Истинный Бог, то поднимись и стань на ногах своих и, оставив прежнюю свою свирепость, будь кроток!

Лишь только святый произнес это, как бык тотчас ожил, встал и стоял тихо и спокойно. Святый приказал снять веревки с рогов его и сказал:

— Ступай туда, откуда пришел и никому не причиняй вреда, но будь тих; так повелевает тебе Иисус Христос, Бог наш!

И бык ушел тихо, хотя прежде был крайне свиреп. Увидев это, все воскликнули как бы в один голос:

— Велик Бог, Которого проповедует Сильвестр!

Иудеи же вместе с Замврием, подбежав ко святому и обняв его честны́е ноги, просили его помолиться за них Богу и принять их в христианскую веру. Также и блаженная Елена, подняв завесу, за которой сидела, слушая прения и взирая на бывшее при этом, вышла оттуда и припала к ногам святого, исповедуя Христа Истинным Богом. Все бывшие здесь иудеи во главе с Замврием и бесчисленное множество народа обратились к Истинному Богу и присоединились к Христовой Церкви.

После сего торжества святой веры христианской святый Сильвестр провел остаток дней своей жизни в непрестанных трудах и заботах о Церкви Христовой, после чего, добре управив вверенное ему словесное стадо и достигнув глубокой старости[103], отошел ко Господу. На епископском престоле он пробыл двадцать один год и одиннадцать месяцев. Ныне же в бесконечной жизни он вместе с Ангелами прославляет [139]Отца, и Сына, и Святаго Духа — Единого в Троице Бога, Ему же и от нас да будет слава во веки, аминь.


Конда́къ ст҃а́гѡ, гла́съ д҃:

Во сщ҃е́нницѣхъ сщ҃е́нникъ ꙗ҆ви́лсѧ є҆сѝ, цр҃ѧ̀ и҆ бг҃а бг҃оно́се, по́стникѡмъ собесѣ́дникъ бы́въ: ѿѻнꙋ́дꙋже сра́дꙋешисѧ ны́нѣ ликѡ́мъ а҆́гг҃льскимъ, ѻ҆́тче, веселѧ́сѧ въ нбⷭныхъ, сїльве́стре сла́вне па́стырю, сп҃са́й любо́вїю соверша́ющыѧ па́мѧтъ твою̀.

Жития Святых (1903-1911) - разделитель 1.png
Память святаго священномученика
Феогена,
епископа Парийского

Святый священно мученик Феоген был епископом в городе Парии[104]. Взятый при Ликинии[105] во Фригии[106] воинами, он был принуждаем трибуном[107] Заликинтием к военной службе; но, по причине сопротивления, повешен на четырех столбах и подвергнут жестокому биению палками. Святый мужественно переносил мучения и при этом предсказал опциону[108] и трибуну сокрушение голеней, а Ликинию поражение. После того Феогена заключили в темницу, находясь в которой святый отвергал всякую пищу. Когда донесли о нем Ликинию, последний приказал бросить его в море. Тогда святый, испросив у исполнителей казни времени на молитву, стал, обратившись к востоку и подняв руки горе́, молился в продолжение трех часов. [140]Во время молитвы он был озарен необычайным светом, так что исполнители казни — корабельщики и некоторые воины — обратились к христианской вере. Так священномученик Феоген предал святую душу свою Господу, потопленный в глубине морской[109]. Впоследствии христиане достали тело его из воды и погребли близ городских стен. При мощах святаго Феогена совершалось много чудес и истекали исцеления от различных болезней.


В тот же день память преподобного Сильвестра Печерского, продолжателя летописи после Нестора (первого русского летописца), жившего в XII веке и почивающего нетленно в Ближней — Антониевой пещере.

Жития Святых (1903-1911) - концовка 7.png

  1. Псалом 90, ст. 10—12.
  2. Знаменская икона Богоматери находится в Курском Знаменском монастыре; иначе называется Коренною, потому что была чудесно обретена при корне дерева, где после была основана, в 1597 г., Рождество-Богородицкая (ныне общежительная) пустынь, в 27 верстах от Курска. Торжественные празднества в честь чудотворной Коренной иконы Знамения Божией Матери совершаются 27-го ноября и 13-го сентября, в день возвращения в Знаменский монастырь из Коренной пустыни, куда она ежегодно препровождается к 9-й пятнице по Пасхе, оставаясь там до 12-го сентября.
  3. Саровская мужская пустынь, Тамбовской губ., Темниковского уезда, находится в 37 верстах от г. Темникова; основана в 1770 году иеросхимонахом Иоанном при впадении р. Саровки в р. Сатис, на месте татарского города Сараклыч. Место это было освящено еще ранее подвигами добродетельных подвижников: первоначально — инока Феодосия и потом Герасима, которые оба были свидетелями разных благодатных знамений, явно предсказывавших будущее значение этой местности (напр., в виде исходящего свыше огненного луча, громкого благовеста многих колоколов и т. д.). Спустя шесть лет по основании обители, под день, назначенный для воздвижения креста на главе первого воздвигавшегося в Сарове храма, на горе, где расположена обитель, раздался ночью громкий колокольный звон, между тем как ни одного колокола не было; то же повторилось перед полуднем, причем работавших осветил необыкновенный свет. Из преемников иеросхимонаха Иоанна особенно замечателен своею подвижническою жизнию и благоустройством монастыря строитель Ефрем. Саровская пустынь издавна славилась строгим соблюдением иноческих уставов и подвижническою жизнию своих пустынников. В настоящее время Саровская пустынь принадлежит к числу благоустроеннейших и обеспеченнейших русских обителей. В ней находится до 7 храмов; ризница ее замечательна по выдающейся ценности, красоте и изяществу хранимых в ней богослужебных принадлежностей. Обитель обладает большими угодьями.
  4. Таковы, например, были знаменитый игумен и возобновитель Валаамского монастыря Назарий, начавший свое иноческое житие в Сарове и проведший там же последние годы своей жизни, иеромонах Досифей и, особенно, прославившийся своими подвигами схимонах Марк, долгое время бывший молчальником.
  5. По примеру св. Псалмопевца, который, среди скорбей и болезней, взывал: слеза́ми мои́ми посте́лю мою̀ ѡ҆мочꙋ̀. (Псалом 6, ст. 7).
  6. Выражение: нашего рода, очевидно, указывает на то, что преп. Серафим был особенно усердным молитвенником пред Божией Матерью и потому сам находился под особенным Ея покровом и заступлением, что ясно и подтверждается многочисленными примерами из самого жития преподобного.
  7. О сем впоследствии старец весьма часто и весьма многим сам говаривал. Престол, сооруженный преп. Серафимом, был освящен 17-го августа 1786-го года в честь преподобных Зосимы и Савватия Соловецких и доныне стоит на своем месте. Верхний Престол был освящен во имя Преображения Господня. — Во время трудного подвига сборщика на это построение, Серафим был и на своей родине, в Курске, но уже не застал благочестивую мать свою в живых; брат его, оставшийся после матери полным хозяином родительского достояния, оказал Прохору, с своей стороны, щедрое пособие для строения монастырской церкви.
  8. Еврейское слово «Серафим» значит: пламень, горение; дальнейшее значение, по некоторым толкованиям — возвышенный, благородный. Это собственно ангельское имя, коим именовались и именуются светлые духи, принадлежащие к одному из ближайших Богу чинов небесной иерархии, занимающие пред престолом Всевышнего первое место в первом лике. — Имя сие было дано Прохору при пострижении его в иноческий образ без его ведома и изволения, и на это можно смотреть как на выражение понятий о нем монастырского начальства, видевшего ревность Прохора к богоугодной жизни и прозорливо предусматривавшего в нем еще больший пламень по Боге.
  9. Это было в декабре 1787-го года.
  10. Псалом 21, ст. 15.
  11. Примечательно при сем то обстоятельство, что благодатное видение преподобного Серафима последовало в такое время Литургии, когда вход священнослужителей в алтарь изображает шествие их как бы в самое Небо, и священник в тайной молитве просит Господа: влⷣко гдⷭ҇и бж҃е на́шъ, ᲂу҆ста́вивый на нб҃сѣ́хъ чи́ны и҆ во́инства а҆́гг҃лъ и҆ а҆рха̑гг҃лъ, въ слꙋже́нїе твоеѧ̀ сла́вы, сотворѝ со вхо́домъ на́шимъ вхо́дꙋ ст҃ы́хъ а҆́гг҃лѡвъ бы́ти сослꙋжа́щихъ на́мъ и҆ славосло́вѧщихъ твою̀ бл҃гость, когда поется и Ангельская Трисвятая песнь: ст҃ы́й бж҃е, ст҃ы́й крѣ́пкїй, ст҃ы́й безсме́ртный поми́лꙋй на́съ. Таким образом, видение это воочию показало, что не всуе мы веруем, что во время Божественной Литургии Силы Небесные с нами невидимо служат и что с нами в это время соприсутствует Сам Царь Славы — Христос.
  12. Тамбовским епископом Феофилом 2-го сентября 1793-го года, по представлению монастырского начальства, ясно видевшего, что о. Серафим по своим подвигам неизмеримо выше других братий и потому заслуживает преимущества пред ними при возведении в высшие степени церковного служения.
  13. Это было 20-го ноября (день прихода преподобного в Саровскую пустынь) 1794-го года. Доселе хранится в Саровской обители один экземпляр билета, выданного преп. Серафиму для беспрепятственного проживания в пустынной келлии, за подписью строителя, старца Исаии. Вот текст этого билета: «Объявитель сего, Саровский пустыни иеромонах Серафим, уволен для пребывания в пустыне, в своей (т. е. монастырской) даче, по неспособности его в обществе, за болезнию (от непрестанного келейного бдения, постоянного пребывания на служениях в церкви и стояния в течение многих лет на ногах с небольшим лишь отдыхом во время ночи, Серафим пред своим отшествием в пустынножительство впал в недуг: ноги его опухли, и на них открылись язвы, так что он лишился на некоторое время способности священнодействовать. Болезнь сия была немалым побуждением к избранию им себе пустыннической жизни) и по усердию (разумеются его особливые, исключительные иноческие подвиги, требовавшие безмолвия и уединения), и после многолетнего искушения (искуса, иноческого испытания) в той обители и в пустыне, уволен единственно для спокойствия духа Бога ради, и с данным ему правилом, согласно святых отец положениям, и впредь ему никому не препятствовать, пребывание иметь в одном месте и оное утверждаю — строитель иеромонах Исаия, 1797, ноября 20 дня. Для верности печать прилагаю при сем».
  14. Рождественское славословие Ангелов пастырям Вифлеемским. Еванг. от Луки, гл. 2, ст. 14.
  15. В саду Гефсиманском пред крестными страданиями.
  16. Богородичен воскресный на вечерне (Догматик) — 1-го гласа.
  17. Воскресный антифон 2-й, 1-го гласа, на Утрени.
  18. Ирмос 3-й песни канона воскресного, 3-го гласа.
  19. Ирмос 3-й песни канона воскресного, 8-го гласа.
  20. Таковыми были в особенности аскетические святоотеческие творения, как то: преподобных Иоанна Лествичника и аввы Варсонофия, Ефрема и Исаака Сириных, Маргарит (составленный главным образом из творений св. Иоанна Златоустого) и другие.
  21. 1 Посл. к Коринф., гл. 4, ст. 12.
  22. Распространенное в России травянистое растение, обильно размножающееся подземными корнями, большею частию — сорное и плохопитательное, но употребляется в народной медицине от некоторых болезней, а молодые листья иногда употребляется в качестве овощей во щах.
  23. Первый из них бывал у него раза два в месяц, а последний — однажды. Преподобный Серафим охотно беседовал с ними о разных душеспасительных предметах.
  24. Благословляя преподобного Серафима, Исаия заметил с недоумением: «Да как же я могу за пять верст смотреть, чтоб женам не было входа?» Но Серафим на это с верою и убеждением заметил: «Вы только благословите, и уже никто из них не взойдет на мою гору».
  25. Празднуется сей иконе, наименованной согласно евангельскому выражению (Еванг. от Луки, гл. 11, ст. 27): «Блаженно чрево носившее Тя, и сосцы, яже еси ссал», в неделю Всех Святых и 26-го декабря, когда именно старец Серафим испрашивал у строителя обители Исаии благословения, чтобы женщинам не было входу на его пустынную гору.
  26. Так, преп. Серафима предназначили было настоятелем в г. Алатыре (уездный город Симбирской губернии), с возведением в сан архимандрита, ибо, с одной стороны, Саровская пустынь неоднократно давала из своей братии хороших настоятелей в другие обители, с другой — духовное начальство знало старца Серафима и понимало, как полезно было бы для многих сделать такого старца аввою — настоятелем какой либо обители. В другой раз Серафима предназначали строителем в Краснослободский Спасский монастырь. Но в обоих случаях по усердной просьбе старца и по взаимной любви и согласию братии его заменили другими иноками Саровскими.
  27. Брань — монашеское аскетическое выражение, означающее упорное и продолжительное искушение, которому диавол подвергает сопротивляющихся ему иноков. По причине сей борьбы с диаволом, иноки на языке аскетов часто зовутся духовными воинами.
  28. В бумагах обители сохранился сей отзыв игумена Нифонта в черновике.
  29. Камни, на которых подвизался преп. Серафим, доселе сохраняются и некоторое время после кончины его оставались на своих местах, где лежали. Братия обители и богомольцы ходили смотреть на них, так что в пустынь Серафимову, вместо прежней тропинки, впоследствии открылась просторная дорога, по которой ездили экипажи. Многие отбивали и брали себе частицы камня с изображением на них старца Серафима, стоящего на камнях в молитвенном положении, так что от того большого камня, на котором преподобный молился в глубине леса, остался один обломок, сохраняющийся в Дивеевской обители, там же хранится и тот камень, на котором старец молился в своей келлии.
  30. Еванг. от Матф., гл. 26, ст. 52.
  31. Кн. Прор. Исаии, гл. 66, ст. 2.
  32. По выражению Апостола. Посл. к Римл., гл. 14, ст. 17.
  33. По выражению Апостола. 1 Посл. к Коринф., гл. 5, ст. 5.
  34. Куколь — монашеский головной убор в виде клобука о спускающимся на плечи крепом; в древней Церкви обычная принадлежность монашеского облачения.
  35. Умной молитвой на языке аскетов называется созерцательная богомысленная молитва, когда подвижник всей душою погружается в нее в безмолвии.
  36. Преподобный Серафим в настоящем обстоятельстве мог руководствоваться еще примером преп. Арсения Великого, которому подражал в подвигах затвора и молчания. Архиепископ Александрийский, Феофил, желая придти к Арсению, послал наперед узнать, отворит ли он ему двери. Арсений отвечал: «Если для тебя отворю, то и для всех отворю». Тогда Феофил сказал: «Лучше мне не ходить к нему».
  37. Старчество представляет собою один из самых высших подвигов иночества, на который способны только немногие избранные люди. Это — духовное руководительство и врачевание старцами иноков и всех приходящих, имеющих нужду в духовном утешении и совете. Добровольные ученики, приходя к старцу, раскрывают пред ним всю свою душу и отдаются в полное его послушание, а старец берет на себя труднейший подвиг любви христианской и великую ответственность пред Богом за их души.
  38. Старец делал это по обычаю, доселе существующему на Востоке между освященными, т. е. имеющими степень священства аввами.
  39. Мотыка — кирка, заступ, железная лопатка.
  40. На Вечерне вторника Страстной седмицы, из стихиры на «Господи, воззвах» 4-го гласа.
  41. Псалом 113, ст. 9.
  42. Еванг. от Луки, гл. 10, ст. 20.
  43. Впоследствии известный наместник Троице-Сергиевой Лавры.
  44. Псалом 63, ст. 7.
  45. О Дивееве см. ниже, на стр. 101—140.
  46. См. о ней ниже, на стр. 101.
  47. Ср. Кн. Лев., гл. 24, ст. 3.
  48. Еванг. от Иоан., гл. 14, ст. 2.
  49. 27 июля 1842 года был получен указ Св. Синода об утверждении общежительной Дивеевской обители в составе обоих отделений. В 1861 году Дивеевская община возведена в третьеклассный женский монастырь, и в настоящее время представляет собою одну из самых многолюднейших и благоустроеннейших женских обителей на Руси, вмещающую в себе до 1000 и даже свыше сестер.
  50. В 1861 г. Покровская Ардатовская община, основанная около 1800 года мещанкой Василиссой Дмитриевной Пахомовой, возведена на степень третьеклассного монастыря.
  51. Ныне Спасо-Зеленогорский третьеклассный общежительный женский монастырь.
  52. Антоний, в мире А. Г. Медведев, известный сотрудник и сподвижник Филарета, митрополита Московского, наместник Троице-Сергиевой Лавры в 1831—1877 г., был избран на этот пост по личному желанию святителя и за продолжительное время своего наместничества привел Лавру в цветущее во всех отношениях состояние.
  53. См. Минеи-Четьи, под 19 ноября.
  54. Благоговейные иереи и архиереи Православной Церкви, отличавшиеся подвигами и духовною жизнию, питали к преподобному Серафиму глубокое уважение и веру. Многие из них писали к нему письма, спрашивая его советов. Особенно уважение питал к нему Антоний, архиепископ Воронежский, известный своею святою жизнию и иноческими подвигами. Вскоре после блаженной кончины угодника Божия он говорил про него: «Мы — как копеечные свечи, а он, как пудовая свеча, всегда горит пред Господом как прошедшею своею жизнью, так и настоящим дерзновением пред Пресвятою Троицею».
  55. Случай этот был засвидетельствован княгинею Е. С. Ш. со слов исцеленного преподобным ее расслабленного сына. При сем старец, заметив, что болящий видел это, строго поведал ему «оградиться молчанием» и не говорить о том до его смерти, что тот и исполнил.
  56. Исповедниками назывались в древней Церкви те христиане, которые во время гонений открыто объявляли себя христианами и претерпевали мучения, но оставались в живых. Такие лица пользовались особенным уважением в христианском обществе.
  57. Префект — градоначальник.
  58. Св. Мелхиад — папа Римский с 311 по 314-й год.
  59. Еванг. от Луки, гл. 12, ст. 20.
  60. Св. Марцеллин — папа Римский с 296 по 304-й год.
  61. В древности в избрании епископа участвовал народ.
  62. Все это были боги, которых чтили Римляне и которые считались покровителями того или другого дня.
  63. Так называется воскресный день уже в Апокалипсисе Иоанна Богослова (гл. 1, ст. 10).
  64. В Римской Церкви с давнего времени дни недели называются фериями, т. е. богослужебными днями, что, по словопроизводству с латинского, указывает на обязанность христианина ежедневно совершать служение Богу. Понедельник — ферия первая, вторник — ферия вторая и т. д. Суббота удержала у римских христиан свое еврейское название, а воскресенье называется древним именем — день Господень (Доминика).
  65. То же самое о субботе сказано еще в правилах св. Апостолов (64-е правило). Вальсамон в толковании на это правило замечает, что в субботу мы не постимся, чтобы не показаться иудействующими, но если пост запрещается в субботу, то это значит только, что в субботу не следует хранить полное воздержание от пищи до вечера, как полагается в Великую Субботу, но не указывает на то, что во все субботы, кроме Великой, нужно есть скоромную пищу. По Церковному Уставу в субботу, прямо после Литургии, можно вкушать вино, елей и ту пищу, которая полагается по церковный правилам, т. е. в мясоеде — скоромную, в посты — постную.
  66. Тарпейская скала — южная, крутая скала Капитолийского холма. Тарпейской она названа потому, что с нее сабиняне сбросили Тарпею, дочь коменданта Капитолия, когда ими была взята эта крепость. Высота ее — 150 футов над уровнем моря.
  67. У язычников было много божеств, но Истинного Бога они не ведали, почему св. Ап. Павел называет их безбожными (Посл. к Ефес., гл. 2, ст. 12).
  68. Северо-западная провинция Малой Азии.
  69. Раввин — почетный титул в Палестине, даваемый выдающимся учителям и толкователям Закона ветхозаветного.
  70. Синклит — правительство воинское и гражданское из самых важных царских советников и сановников.
  71. Несколько измененное выражение Псал. 34, ст. 23.
  72. Кн. Второзак., гл. 32, ст. 39.
  73. Псалом 2, ст. 1—2.
  74. Псалом 2, ст. 7.
  75. Почти все св. Отцы относят это выражение к временному рождению Сына Божия во плоти человеческой.
  76. Псалом 44, ст. 7.
  77. Псалом 32, ст. 6.
  78. Псалом 50, ст. 13.
  79. Псалом 138, ст. 7.
  80. Псалом 103, ст. 30.
  81. Кн. Быт., гл. 1, ст. 26.
  82. Посл. к Галат., гл. 4, ст. 4 и 5.
  83. Кн. Прор. Исаии, гл. 7, ст. 14.
  84. В глубину, т. е. на земле или из-под земли; в высоту, т. е. с Неба.
  85. Ахаз не верил Пророку, но прямо сказать об этом ему не решался и потому лицемерно привел в свое оправдание слова Закона Моисеева, запрещавшего евреям искушать Господа требованием чудес (Кн. Исх., гл. 17).
  86. Отроковица, т. е. молодая женщина вообще — может быть замужняя, может быть еще девица, толковали иудеи. Это толкование неправильно. Слово, употребленное здесь в еврейской библии (алма), может означать, по словопроизводству, только девицу очень молодую, еще подрастающую. Притом во всем Ветхом Завете это слово никогда не употребляется в приложении к замужней женщине.
  87. Кн. Прор. Исаии, гл. 8, ст. 3.
  88. Кн. Прор. Исаии, гл. 1, ст. 26.
  89. Т. е. потому, что там родился Спаситель мира, Которого св. Ап. Павел именует Царем правды (Посл. к Евр., гл. 7, ст. 2).
  90. Кн. Прор. Варух., гл. 3, ст. 36—38. Ѡ҆брѣ́те всѧ́къ пꙋ́ть хи́трости, т. е. действует всегда с высшею мудростью и знает лучшие пути, ведущие к цели.
  91. Кн. Прор. Захар., гл. 3, ст. 1—2. Первосвященник иудейский Иисус, на которого клеветал пред Господом диавол, признается у многих отцов Церкви прообразом Иисуса Христа, Который так же терпел разные нападения от диавола и слуг его.
  92. Кн. Прем. Солом., гл. 2, ст. 1 и 12.
  93. Псалом 40, ст. 10.
  94. Псалом 26, ст. 12.
  95. Псалом 21, ст. 17 и 18. И҆скопа́ша — пронзили. И҆счето́ша кѡ́сти моѧ̑ — т. е. в теле Христовом, когда оно висело на кресте, кости так выдались, что их можно было пересчитать.
  96. Псалом 21, ст. 19.
  97. Псалом 68, ст. 22. Желчь — горечь; оцет — уксус. Эти вещества, по толкованию блаженного Феодорита, были прибавлены к питью, чтобы сделать его горьким и неприятным.
  98. Псалом 87, ст. 7.
  99. Кн. Быт., гл. 49, ст. 9. Иаков здесь собственно говорил о сыне своем Иуде, но все сказанное об Иуде, по изъяснению отцов Церкви, до́лжно относить в лучшем смысле и к Господу Иисусу Христу, Которого Иуда был прообразом.
  100. Это было ложной выдумкой Замврия. Быки, как сказано в Законе (Кн. Лев., 1, и след. главы), были закалаемы священниками.
  101. Св. Сильвестр относит это дело к помощи бесов, которые, по учению древних Отцов и учителей Церкви, употребляли в те времена все средства к тому, чтобы полагать препятствия усилению религии христианской.
  102. Кн. Второзак., гл. 32, ст. 39.
  103. Св. Сильвестр, папа Римский, скончался в 335 году. Мощи его были погребены на Салорийской дороге, в катакомбах св. Прискиллы, в одной миле от Рима.
  104. Парий — город при Геллеспонте (Дарданеллах), в Мизии, северо-западной провинции Малой Азии, между Лампсаком и Кизиком.
  105. Ликиний — Римский император, соцарствовавший Константину Великому, управлял восточною половиною империи с 307 по 324 г.
  106. Фригия — большая область Малой Азии, обнимала первоначально всю среднюю часть западной половины полуострова, кроме того — позднее причислявшийся к Мизии южный берег Пропонтиды (Мраморного моря) до Геллеспонта; таким образом г. Парий причислялся в IV в. также к Фригии.
  107. Трибун — главнокомандующий войсками провинции.
  108. Опцион — помощник центуриона; центурион — начальник центурии, военного отряда в 100 человек.
  109. Св. священномученик Феоген принял мученическую кончину около 320 года.