Крымский вечер (Бальмонт)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску

Крымский вечер
автор Константин Дмитриевич Бальмонт (1867—1942)
См. В безбрежности. Дата создания: 1895, опубл.: 1895. Источник: Commons-logo.svg К. Д. Бальмонт. В безбрежности. Издание второе — М.: Товарищество Скоропечатни А. А. Левенсон, 1896. Крымский вечер (Бальмонт) в дореформенной орфографии


[61]
Крымский вечер

Полупрозрачная мгла вечернего воздуха была напоена душистым запахом глициний и белых акаций. Внизу у подножья холма, на котором приютилась наша дача, шумело неугомонное море, и переменный плеск его валов, то прибывая, то убывая, говорил нам своим неясным шёпотом о чём-то позабытом и туманном. Слева, далёко, виднелся силуэт Аюдага, этой тяжёлой каменной глыбы, опрокинувшейся в море, а прямо перед нами простиралась бесконечная водная равнина, которая смущает своей недоступностью, волнует своим величием и глубоко печалит своей холодной красотой. Неслышно удалялся день, бесшумно приближалась ночь, и нам, любившим друг друга, нам, отдавшимся друг другу всей душой, так было хорошо молчать и понимать взаимную любовь. И правда, если есть что-нибудь в любви несомненное, — это именно власть проникать в душу другого до самых далёких потаённых её уголков — каждым жестом говорить — в каждом взгляде видеть долгое признание.

Кто знает, может быть в такие минуты мы потому молчим, что смутно вспоминаем о том, что был когда-то и у нас невозмутимый Эдем, где не было зла, не было даже названия зла, а добро дышало и цвело, и наполняло всё кругом своим незапятнанным величием.

Кто знает! Я знаю только одно, — что такие блаженные минуты почти всегда кончаются беспричинными слезами, точно мы плачем о чём-то навеки утраченном, точно для нас догорела светлая заря, и мы во тьме вспоминаем о том, как ярки были краски умершего дня.

Этот день, который тоже умер, был первым днём моей счастливой любви к тебе, — первым днём моей первой любви, потому что до тебя я не знал, что такое любовь, я знал только страсть. В глазах тех женщин, которым я обманчиво говорил «люблю», не было той чистоты и глубины, где теперь навсегда утонула моя душа. В них только был какой-то неясный намёк на то, что́ в твоих тёмных глазах нашло такое прекрасное и полное воплощение. [62]Те женщины, которых я знал до тебя, были как бы предчувствием тебя. Вот почему я говорил им «люблю», вот почему моя ложная любовь к ним не должна оскорблять тебя.

И ты сама поняла это.

Потому-то тебе так легко было услышать от меня повесть моей печальной и горькой жизни, и когда под ропот моря я выплакал перед тобой все прошлые ошибки, ты поняла, что с последним моим словом, говорившим о прошлом, вспыхнул первый миг иного будущего счастья. Два периода жизни соединились на мгновенье, как этот чудный южный день слился с полупрозрачной мглой наступающей ночи, — и ты, вздохнув, слегка коснулась моих волос своей холодной и бледной рукой, — и это лёгкое прикосновенье послужило залогом для многих-многих дней совместной жизни, общих мыслей, чувств, волнений и страсти, но страсти, полной благородного равенства, одухотворенной нашим преклонением перед тем великим и прекрасным, что́ вне нас зажгло солнце и луну, а в нас затеплило неиссякаемую жажду добра и красоты.

Без обещаний мы связали нашу жизнь, но нет той силы на земле, которая бы смогла расторгнуть наш союз.

Примечания[править]

  • Произведение присутствует только в первом и втором изданиях сборника.