Перстень (В воде затона ивы отраженье — Бальмонт)/1921 (ДО)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Yat-round-icon1.jpg

Перстень («Въ водѣ затона ивы отраженье…»)
авторъ Константинъ Дмитріевичъ Бальмонтъ (1867—1942)
См. Оглавленіе. Изъ сборника «Даръ Землѣ». Дата созданія: 1921, опубл.: 1921. Источникъ: Commons-logo.svg К. Д. Бальмонтъ. Даръ Землѣ. — Парижъ: Книгоиздательство "Русская Земля", 1921

Редакціи



Перстень

  1. «Въ водѣ затона ивы отраженье…»
  2. «Нагроможденье каменныхъ громадъ…»
  3. «Гвоздики алой тонкій ароматъ…»
  4. «Любимаго къ любимой приближенье…»
  5. «Морской волны вспѣненное движенье…»
  6. «Въ вѣнцѣ изъ молній громъ, его раскатъ…»
  7. «Орелъ, и тигръ, и мотылекъ, и гадъ…»
  8. «Все въ жизни міровой есть выраженье…»
  9. «Все хочетъ хоть минуту говорить…»
  10. «Молчаніемъ и напряженнымъ словомъ…»
  11. «Звѣздой небесъ, и запахомъ сосновымъ…»
  12. «Крестовикомъ, свою скрутившимъ нить…»
  13. «Одинъ огонь бѣжитъ по всѣмъ основамъ…»
  14. «Желанье въ вѣчномъ мигъ свой сохранить…»
  15. «Въ водѣ затона ивы отраженье…»

Цикл на одной странице


[143]
ПЕРСТЕНЬ.


1.

Въ водѣ затона ивы отраженье
Баюкаетъ дремотную мечту,
Ведетъ ее тихонько за черту
Путями безглагольнаго внушенья.

Кто зналъ за страстнымъ счастьемъ постриженье,
Онъ перешелъ изъ мая въ темноту,
Но въ сумракахъ я кружево плету.
Сцѣпленье скрѣпъ и мраковъ разрѣженье.

Спокоенъ монастырскій старый садъ,
10 Въ немъ съ цвѣтомъ цвѣтъ заводитъ разговоры,
А въ храмѣ то встаютъ, то молкнутъ хоры.

Безбрежность, къ міру, выросла преградъ,
Луга, поля, равнины, рѣки, боры,
Нагроможденье каменныхъ громадъ.

[144]


2.

Нагроможденье каменныхъ громадъ
Безмѣрнымъ перстнемъ островъ оковало,
Гдѣ радостей минувшаго такъ мало,
Но гдѣ мечта всегда идетъ назадъ.

Душа, познавъ, разумный любитъ ладъ.
Кто зналъ разбѣгъ и все кипѣнье вала,
Въ немъ радостность скитанья миновала,
Въ немъ струны тихой музыкой дрожатъ.

Цвѣтовъ, деревъ, ихъ пышныхъ изобилій.
10 Красивы чаши крупныхъ бѣлыхъ розъ,
Какъ будто, грезя, создалъ ихъ морозъ.

Кадильницы молитвенныя лилій.
Красивъ у монастырскихъ бѣлыхъ вратъ
Гвоздики алой тонкій ароматъ.

[145]


3.

Гвоздики алой тонкій ароматъ
Ведетъ мечту въ начальные расцвѣты,
Когда весь міръ душѣ давалъ отвѣты,
И мысль еще не вѣдала утратъ.

Ты былъ со мной, давно умершій братъ,
Съ тобой мы были въ молніи одѣты
Мы были духи, геніи, поэты,
Я пѣсни наши записать былъ радъ.

Гвоздики малой рдяное цвѣтенье
10 Ведетъ еще волнующій разсказъ
О пламени иныхъ желанныхъ глазъ.

Всѣхъ вышнихъ звѣздъ мерцаетъ въ нихъ теченье,
Всей Вѣчности предвозвѣщенный часъ,
Любимаго къ любимой приближенье.

[146]


4.

Любимаго къ любимой приближенье
Пропѣто въ Пѣсни Пѣсней всѣхъ временъ,
На зыби самыхъ яростныхъ знаменъ,
Въ безумствахъ дѣлъ, въ размахѣ достиженья.

Тончайшая игра воображенья,
Дрожанье всѣхъ волшебныхъ веретенъ —
Въ жерлѣ любви, — всевластенъ кто влюбленъ,
Безъ сна любви — безцѣльное круженье.

Но божески прекрасны мы лишь разъ,
10 Когда весною любимъ мы впервые,
Мы на землѣ, но небомъ мы живые.

Тотъ пламень вдругъ блеснулъ, и вдругъ погасъ.
Позднѣе — тьмы и свѣта въ насъ смѣшенье.
Морской волны вспѣненное движенье.

[147]


5.

Морской волны вспѣненное движенье
Влечетъ въ еще не познанную даль,
Гдѣ синяя плѣняетъ ихъ печаль,
Гдѣ талисманы новаго явленья.

Быть можетъ, страхъ, быть можетъ, преступленье?
Мнѣ все равно. Мнѣ ничего не жаль.
Я зналъ, какъ въ битвахъ расцвѣтаетъ сталь,
Мы здѣсь сполна въ волнѣ предназначенья.

Отъ берега до берега — моря.
10 Въ двухъ рубежахъ — пространство голубое,
Закатъ въ одномъ — въ другомъ краю — заря.

Чтобъ третій былъ, должны встрѣчаться двое,
И нуженъ, чтобы брызнулъ водопадъ, —
Въ вѣнцѣ изъ молній громъ, его раскатъ.

[148]


6.

Въ вѣнцѣ изъ молній громъ, его раскатъ,
Псаломъ вселенскій вѣчной Литургіи,
Лишь въ бѣшенствѣ разлома всѣ стихіи
Зиждительно-красивы многократъ.

Не только губитъ жатву крупный градъ,
Въ немъ праздникъ формы, пляски круговыя,
И старый сказъ объ искусившемъ Зміѣ
Весь перевитъ въ пьянящій виноградъ.

Единой всеисчерпыванья силой
10 Вступили въ свѣтъ изъ тьмы небытія
И дикій смерчъ и малая струя.

Предъ творческой мечтой ширококрылой
Равны — цвѣтокъ лужайки, горный скатъ,
Орелъ, и тигръ, и мотылекъ, и гадъ.

[149]


7.

Орелъ, и тигръ, и мотылекъ, и гадъ
Въ единомъ свиткѣ роковыя строки,
Повинности, для всѣхъ одной, уроки,
Все вещество — одинъ священный Градъ.

Сознаніе безумящій набатъ,
И пляшущій бубенчикъ въ поволокѣ[1]
Тумановъ предразсвѣтныхъ — одиноки
И дружно слитны, звуку звукъ — собратъ.

Что бьется выразительнѣй для слуха,
10 Мое-ли сердце, взятое стрѣлой,
Или въ прозрачной паутинѣ — муха?

Мы боль равно кладемъ на аналой.
Вся жизнь есть жертва, міръ — богослуженье,
Все въ жизни міровой есть выраженье.

[150]


8.

Все въ жизни міровой есть выраженье
Единаго предвѣчнаго Лица,
Въ которомъ боль и радость безъ конца,
И наши лица лишь отображенье.

Творящихъ силъ качанье и броженье,
Борьба, чтобъ жилъ, какъ факелъ, духъ борца,
Путь розъ и путь терноваго вѣнца,
Тьмы темъ въ путяхъ къ лучамъ преображенья.

Ты слышалъ птицу? Что въ ней можетъ быть?
10 Какой-то вскликъ. Намъ этотъ звукъ не внятенъ.
А въ немъ предѣльный зовъ, мольба любить.

И мы могли бы въ пѣснѣ радость пить,
Когда-бъ законъ міровъ намъ былъ понятенъ: —
Все хочетъ хоть минуту говорить.

[151]


9.

Все хочетъ хоть минуту говорить,
Чтобы, явивъ на мигъ свою отдѣльность,
Внѣдриться въ многосложнѣйшую цѣльность,
И смыслъ чертою новой озарить.

Намъ нужно бытіе боготворить,
Пролить на все вниманье и молельность,
Познать предѣлъ и рваться въ безпредѣльность,
И разрушать, чтобъ новое творить.

Для царственнаго счастья созиданья
10 Должны металлъ калить мы горячѣй,
Взять въ нашу радость полноту страданья.

Сжать яхонтъ дня оправою ночей.
Умѣть сказать, въ рѣшеніи суровомъ,
Молчаніемъ и напряженнымъ словомъ.

[152]


10.

Молчаніемъ и напряженнымъ словомъ,
Мятежнымъ воплемъ мечущей души,
Молитвою, затепленной въ тиши,
Грозой, что ломитъ сучья по дубровамъ, —

Прорывомъ къ далямъ, дальше, къ далямъ новымъ,
Призывомъ страсти: «Пей! Бери! Спѣши!» —
Всѣ смѣлые разбѣги хороши,
И трубитъ рогъ удачи быстрымъ ловамъ.

Упиться страстью, нѣжа и любя,
10 Упиться битвой, пляской вдохновенья,
Упиться чѣмъ-нибудь, но до забвенья, —

Вотъ лучшій путь, чтобы найти себя,
И тѣшиться, подъ бархатнымъ покровомъ,
Звѣздой небесъ и запахомъ сосновымъ.

[153]


11.

Звѣздой небесъ, и запахомъ сосновымъ,
Росинкой травъ, и молніей въ грозѣ,
Алмазомъ, загорѣвшимся въ слезѣ,
Играетъ духъ, и прячется подъ кровомъ.

Работаетъ пчелой въ цвѣткѣ медовомъ,
Ярится въ быстролетной стрекозѣ,
Крутится струйкой пыли на стезѣ,
Съ усмѣшкой смотритъ взоромъ чернобровымъ.

Мелькнетъ, лампада ночи, свѣтлякомъ.
10 Нависнетъ аметистовымъ удавомъ,
Червемъ, какъ храмъ, земли источитъ комъ.

Возникнетъ альбатросомъ величавымъ,
Задумаетъ людей тканью учить
Крестовикомъ, свою скрутившимъ нить.

[154]


12.

Крестовикомъ, свою скрутившимъ нить,
Была такая сплетена картина,
Что въ спорѣ сражена была Аѳина,
Всю жизнь боговъ сумѣлъ въ узоръ онъ влить.

Онъ радугой умѣетъ распалить
Отъединенный замокъ властелина,
И такъ легко-изящна паутина,
Что кружево лишь можно съ ней сравнить.

Всѣ существа владѣютъ тайнымъ даромъ,
10 Своимъ, хотя не все, что въ мірѣ есть,
И что дробится численнымъ пожаромъ,

Способенъ человѣкъ въ вѣкахъ прочесть.
Хоть разный ликъ данъ соловьямъ и совамъ,
Одинъ огонь бѣжитъ по всѣмъ основамъ.

[155]


13.

Одинъ огонь бѣжитъ по всѣмъ основамъ,
И тайнопись огня разсмотримъ мы
И въ яростномъ пришествіи чумы,
И въ странныхъ снахъ, являющихся вдовамъ.

Всѣмъ Буддамъ, Брамамъ, Зевсамъ, Іеговамъ
Являлся свѣтъ въ предѣльностяхъ тюрьмы.
Благословимъ же царство нашей тьмы,
Но подожжемъ ее костромъ багровымъ.

Сожжемъ себя, коль золота хотимъ,
10 Сожги себя, коль хочешь возрожденья,
Жаръ-Птицей будешь, рѣющей сквозь дымъ.

Изъ новыхъ струнъ сверкнетъ иное пѣнье.
Отъ перстня получи, — чтобъ сонъ смѣнить, —
Желанье въ вѣчномъ мигъ свой сохранить.

[156]


14.

Желанье въ вѣчномъ мигъ свой сохранить
Дается всѣмъ, одинъ горитъ алмазомъ,
Другой трудомъ, благословеньемъ, сглазомъ,
Но каждый можетъ ликъ свой оттѣнить.

Лишь лѣности не дай себя склонить,
И остріемъ пройди по цѣпкимъ связамъ,
Циклономъ дней владѣетъ строгій разумъ,
Умѣй огнемъ нарядъ свой измѣнить.

Былъ самородокъ въ рудникѣ глубокомъ.
10 Въ горнило брошенъ, измѣнилъ свой ликъ,
И кругъ искусно скованъ. Яркимъ окомъ

Въ немъ самоцвѣтъ колдующій возникъ.
Такъ точно, по закону вороженья,
Въ водѣ затона ивы отраженье.

[157]


15.

Въ водѣ затона ивы отраженье,
Нагроможденье каменныхъ громадъ,
Гвоздики алой тонкій ароматъ,
Любимаго къ любимой приближенье, —

Морской волны вспѣненное движенье,
Въ вѣнцѣ изъ молній громъ, его раскатъ,
Орелъ, и тигръ, и мотылекъ, и гадъ,
Все въ жизни міровой есть выраженье.

Все хочетъ хоть минуту говорить,
10 Молчаніемъ и напряженнымъ словомъ,
Звѣздой небесъ и запахомъ сосновымъ, —

Крестовикомъ, свою скрутившимъ нить,
Одинъ огонь бѣжитъ по всѣмъ основамъ,
Желанье въ вѣчномъ мигъ свой сохранить.




Примѣчанія

  • Циклъ из пятнадцати стихотвореній.
  1. Поволока — лёгкая пелена, дымка, застилающая что-либо. (прим. редактора Викитеки)