Свекровь (Вовчок; Тургенев)/1859 (ВТ)

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
< Свекровь (Вовчок; Тургенев)
Перейти к навигации Перейти к поиску

Украинские народные рассказы
Свекровь

автор Марко Вовчок (1833—1907), пер. Иван Сергеевич Тургенев (1818—1883)
Язык оригинала: украинский. Название в оригинале: Свекруха, 1858. — Из сборника «Украинские народные рассказы». Опубл.: 1859. Источник: Commons-logo.svg Марко Вовчок. Украинские народные рассказы = Народні оповідання. — СПб.: Издание книгопродавца Д.Е. Кожанчикова, 1859. — С. 159—169.

Редакции


[161]
СВЕКРОВЬ

I

Жила когда-то в нашем селе вдова Орлиха. Я еще невеличка была тогда, не очень-то ее помню, а слышала от покойной моей матушки — царство ей небесное! Матушка с Орлихой соседки были, — жили забор о забор. Мерещится мне эта Орлиха, словно в тумане: высокая, в красном очипку, и всё черные брови хмурит.

Муж её давно помер, старшего сына в Туречине убили, а меньшой с матерью жил, хозяйничал. Паробок он был, — хоть куда, красивый, хоть с лица воду пей, проворный, веселый и работящий. Мать он уважал, и старуха его берегла, как зеницу ока.

Задумала Орлиха своего Василя женить, стала невесту ему отыскивать. Соберутся ли девушки на улице, на кургане ли играют, [162]Орлиха тут как тут, прислушивается да вглядывается.

«Не бери», говорит, «сын мой, богатую: мы и сами не богаты; а ищи себе жену послушную да смирную.»

«Хорошо, матушка», говорит, «вы сыщите мне жену, какую нужно, — я и женюсь.»

Пока мать искала, он сам себе невесту нашел. Съездил на ярмарку в Вишеньках, да и повадился каждый вечер туда ходить. Мать смекнула дело прежде всех и дозналась: ходит Василь к Ганне Короливне.

«Сын мой, сын», говорит она ему, «не бери ты этой богачки: будет она больно чваниться. Это ведь отцовская дочка, привередливая, гордая; откажись от неё.»

А Василь ей до самой земли кланяется, согласия просит.

Нечего делать, послали сватов, справили сватьбу, привезли молодую к свекрови.

А что́ приданого за ней было, Боже мой! На девяти возах везли, и в каждом возе шли четыре вола сивых. Запаски шелковые, пояса, как жар, кожухи шелком вышиты, а сама молодая в золотом очипке. Намитка на ней тонкая да легкая, как дым; красные коралы висят до самого [163]пояса. Все загляделись на нее. Точно розан, она в полном цвету! Только старая Орлиха, встречая молодую невестку хлебом-солью, как-то неласково глянула ей в глаза.


II

Прошел год. Сначала молодая Орлиха часто на улицу выходила. Бывало, заговорит она, или засмеется, так даже старику веселей на сердце станет; а потом и полно; никто ее не видел: всё у себя в хате сидит. (Они, видите ли, поставили себе двойную хату: в одной молодые жили, в другой — мать).

Бывало, кто спросит старую Орлиху: «А что́ ваши детки? Славную вам невесточку Бог дал!»

«Известно, отцовская дочка», ответит она; а, случится — и слова не промолвит, точно не слыхала.

Раз, как-то, матушка у себя в хате перебирала, — вошла Ганна. Мать видит, что очень она печальна, — села подле неё и говорит:

«Что́ с тобой, моя голубушка? отчего у тебя глазки впали? отчего ты запечалилась?» [164]

Ганна всплеснула руками, и слезы у неё покатились, как жемчужные зерна.

«Не любит меня свекровь, обносит меня, с Божьего света сгоняет: упрекает, что я, мол, отцовская дочка. Батюшка мой! если бы ты знал, какая судьба моя несчастная будет, утопил бы ты меня в глубоком колодце еще в пеленках.»

Матушка расспрашивает, что́, как у них, за что́ ссора вышла.

«Она с первого взгляду меня не полюбила. Запаски мои лучшие шелковые попортила. Какую ни возьму, она у меня в руках так и тлеет. Это она, это она, — я знаю! чего-то насыпала в мой сундук — и золотые очипки мои потемнели, и красные пояса полиняли. Она всё добро мое переводит. Всё к Василю пристает: продай да продай тех волов! (что́ от моего батюшки). А я говорю: «Не хочу: на что́ продавать?» Василь, правда, и не повел их на ярмарку. Она как накинется на меня: «А, вражья дочка! от тебя я сиротою стала: мой Василь от меня отрекся! Да погоди, погоди: я тебя славно отблагодарю!»

«Покорись, Галю», говорит моя матушка. «Что́ ж делать?»

«За что́ я ей буду покоряться?» [165]крикнула Галя. «Не хочу! Как аукнется, так и откликнется.»


III

Вот, однажды ночью, не спится моей матери; слышит она — у соседей кто-то шепчется. Отворила она окошечко, да и прислушивается.

«Галя, сердце мое», говорит Василь, «отчего у тебя опять глаза заплаканы?»

«Не оставляй меня одну, Василь: я и не придумаю, как без тебя день пережить; тяжело мне, тошно!»

«Что́ с тобой, моя рыбочка? Неужто опять мать? Я, как уезжал, просил, чтоб она тебя не огорчала.»

«Она со мной словечка не проговорила, Василь; целый Божий денечек и в глаза не взглянула. Скучно, грустно было в хате!»

«Что́ это Орлиха делает?» говорит на другой день моя матушка. «А, кажется, рассудительная женщина!»


IV

Настали жнитва, созрела Васильева пшеница, такая славная, — колос в колос! [166]Наша нива подле ихней была, так матушка вместе с Ганной в поле хаживала. Одним утром пождала ее матушка, пождала, да и пошла одна. Галя пришла уже после обеда, да такая бледная, шатается. Матушка даже испугалась: что с ней такое сталось!

«Печет мне что-то около сердца, словно огнем», говорит Ганна; «и на ногах стоять не могу; через силу до нивы доплелась.»

«А что́ свекровь?» спрашивает мать.

«Ой, тетушка моя милая! сегодня я ее видела в нашей коморе. Проснулась я, а она стоит прямо против месяца, белая такая, растрепанная…. Я вскрикнула, а она вон из коморы.»

«Это тебе так почудилось, дитя мое.»

«Нет, нет! видела я ее хорошо.»

«И Василь видел?»

«Василь дома не ночевал: он в отъезде. И он мне не верит. Не сожну я сегодня ни снопка: нету силы руку поднять. Подожду я Василя: он сказал мне, что к вечеру вернется; так он уже меня доведет домой.» [167]


V

Матушка пошла жать. Стало вечереть. Она присматривается — не видать что-то Ганны. «Уж не домой ли она пошла?» Спрашивает она других жниц — и те не видали, чтобы шла куда. Кличет — не откликается. К тому месту вернулась, где она была, — и там нет. Что́ за диво? Вот стала матушка проходить между копнами, и нашла ее мертвую. Лежит она, словно спит; хороша и свежа, как цветочек; в головах у неё снопик пшеницы; руки крест накрест сложила. Вечер Господь дал такой ясный, тихий, и лежит она, как живая, в пшенице, и колосья над нею нагнулись.

Побежали за Василем. Он недалеко и был, косил. Встретили его, — идет такой веселый к ней…. Как увидал он ее неживую, поднял косу да и черк себя!… никто не успел глазом мигнуть… Тут подле неё и упал.


VI

Бросились к старой Орлихе. Встретила она мою матушку еще в воротах, точно [168]ждала ее. Матушка и говорит ей: «Невестка ваша умерла.»

Старуха стиснула зубы и ударила об полы руками.

«Что́ ж делать? видно, такая судьба!» говорит, а не заплакала, ничего, только стоит белая, как полотно.

Мать испугалась, да и не знает, как ей про сына сказать. А тут их и несут.

«Вот обоих несут.» говорит мать.

Старуха как крикнет: «Как обоих!»

«Бабушка, ведь и Василя вашего нету в живых.»

Как она кинется, как побежит! чуть не вышибла мертвеца из рук у людей. Схватила его за голову и кричит над ним…. Страшна она тогда была: без платка, седые косы по плечам треплются, вся растерзанная, вся в крови, ходит, ходит вокруг сына да всё кричит, словно Господь ее разума лишил.

Одели молодых, положили рядом на стол. Кто пошел домой, кто остался на ночь. Смотрят — нет старой Орлихи, словно в землю провалилась. Уж на другой день нашли ее под забором мертвую. Лежит, вся синяя, как бузина. [169]

Молодых вместе похоронили, старуху поодаль. Хата их запустела, развалилась: никто и купить не хотел. Слухи ходят, что каждый вечер, как только взойдет месяц, бродит по тому двору молодая Орлиха; сядет в глухую полночь против месяца, сложит белые руки, поджидает свекровь да всё упрекает ее: «Ты меня, молодую, с белого света согнала, старая Орлиха!»