Мушке (Гейне; Минаев)/ДО

Материал из Викитеки — свободной библиотеки
Перейти к навигации Перейти к поиску
Yat-round-icon1.jpg

Мушкѣ
авторъ Генрихъ Гейне (1797—1856), пер. Д. Д. Минаевъ (1835—1889)
Языкъ оригинала: нѣмецкій. Названіе въ оригиналѣ: Für die Mouche («Es träumte mir von einer Sommernacht…»), 1856. — Источникъ: Полное собраніе сочиненій Генриха Гейне / Подъ редакціей и съ біографическимъ очеркомъ Петра Вейнберга — 2-е изд. — СПб.: Изданіе А. Ф. Маркса, 1904. — Т. 6. — С. 42—45.. • См. также переводъ Чюминой.Мушке (Гейне; Минаев)/ДО въ новой орѳографіи


Мушкѣ.


[42]

Мнѣ приснилось, что въ лѣтнюю ночь вкругъ меня,
Въ лунномъ свѣтѣ, вдали отъ движенья,
Видны были развалины храмовъ, дворцовъ,
И обломки времёнъ возрожденья.

Изъ-подъ груды камней выступалъ рядъ колоннъ
Въ самомъ строгомъ дорическомъ стилѣ,
Такъ насмѣшливо въ небо смотря, словно имъ
Стрѣлы молній невѣдомы были.

Тамъ лежали порталы, разбитые въ прахъ,
10 На массивныхъ карнизахъ скульптуры,
Гдѣ смѣшались животныя вмѣстѣ съ людьми —
Сфинксъ съ Центавромъ, Сатиръ и Амуры…

Тамъ ничѣмъ не закрытый стоялъ саркофагъ,
Пощажённый вполнѣ разрушеньемъ,
15 И лежалъ въ саркофагѣ мертвецъ, какъ живой,
Блѣдный, съ грустнымъ лица выраженьемъ,

Съ напряженіемъ вытянувъ шеи, его
На ладоняхъ несли карьятиды;
И изваяны были съ обѣихъ сторонъ
20 Барельефовъ различные виды.

Вотъ Олимпъ съ цѣлымъ сонмомъ безпутныхъ боговъ,
Сладострастно раскрывшихъ объятья:
Вотъ Адамъ рядомъ съ Евой, и фиговый листъ
Замѣняегь имъ всякое платье;

25 Вотъ паденіе Трои, Елена, Парисъ,
Гекторъ самъ предъ воинственнымъ станомъ;
Моисей съ Аарономъ, Юдиѳь и Эсѳирь,
Олофернъ тоже рядомъ съ Аманомъ.

Вотъ Меркурій, Амуръ, Аполлонъ и Вулканъ,
30 И Венера съ кокетливой миной,

[43]

Вотъ и Бахусъ съ Пріамомъ, и толстый Силенъ,
И Плутонъ со своей Прозерпиной.

И осёлъ Валаама былъ тутъ же (осёлъ
Былъ со сходствомъ большимъ изваянный)
35 Испытанье Творцомъ Авраама, и Лотъ
Съ дочерьми, окончательно пьяный;

Сь головою Крестителя блюдо; за нимъ
Въ танцѣ бѣшеномъ Иродіада;
Пётръ апостолъ съ ключами отъ райскихъ воротъ,
40 Сатана и вся внутренность ада;

И развратникъ Зевесъ въ похожденьяхъ своихъ
Былъ представленъ здѣсь — какъ онъ побѣду
Надъ Данаей дождёмъ золотымъ одержалъ,
Какъ сгубилъ, въ видѣ лебедя, Леду;

45 Тамъ съ охотою дикой Діана спѣшитъ,
А вокругь нея нимфы и доги;
Геркулесъ въ женскомъ платьѣ за прялкой сидитъ
И кудель онъ прядётъ на порогѣ.

Тутъ же рядомъ Синай; у подошвы его
50 Вотъ Израиль съ своими быками;
Тамъ ребёнокъ Христосъ съ стариками ведётъ
Богословскіе споры во храмѣ.

Миѳологія съ библіей рядомъ стоятъ,
И контрасты намѣренно рѣзки,
55 И какъ рама, кругомъ обвиваетъ ихъ плющъ
Въ видѣ общей одной арабески.

Но не странно-ль? Межъ тѣмъ какъ смотрѣлъ я, въ мечты
Погружённый душою дремавшей,
Мнѣ казалось, что самъ я тотъ блѣдный мертвецъ,
60 Въ саркофагѣ открытомъ лежавшій.

Въ головахъ же гробницы моей росъ цвѣтокъ,
Ярко жёлтый и вмѣстѣ лиловый,
Онъ по виду причудливъ, загадоченъ былъ,
Но дышалъ красотою суровой.

65 «Страстоцвѣтомъ» его называетъ народъ.
Выросъ будто — о томъ есть преданье —
Тотъ цвѣтокъ ва Голгоѳѣ, когда Іиеусъ
На крестѣ изнемогъ отъ страданья.

[44]

Какъ свидѣтельство казни, цвѣтокъ, говорятъ,
70 Всѣ орудія пытки Христовой
Отразилъ въ своей чашкѣ среди лепеcтковъ,
Обличить постоянно готовый.

Атрибуты Христовыхъ страстей въ томъ цвѣткѣ,
Какъ въ застѣнкѣ иномъ сохранились;
75 Напримѣръ: бичъ, верёвки, терновый вѣнецъ,
Крестъ и чаша тамъ вмѣстѣ таились.

Надъ моею гробницею этотъ цвѣтокъ
Нагибался и, трупъ мой холодный
Охраняя, мнѣ руки и лобъ, и глаза
80 Цѣловалъ онъ съ тоской безысходной.

И по прихоти сна, тотъ цвѣтокъ страстоцвѣтъ
Образъ женщины принялъ мгновенно…
Неужели я, милая, вижу тебя?
Это ты, это ты несомнѣнноі

85 Ты была тѣмъ цвѣткомъ, дорогая моя!
По лобзаньямъ я могъ догадаться:
У цвѣтовъ нѣтъ такихъ жаркихъ, пламенныхъ слёзъ,
Такъ не могутъ цвѣты цѣловаться.

Хоть глаза мои были закрыты, но я
90 Всё же видѣлъ съ нѣмымъ обожаньемъ,
Какъ смотрѣла ты нѣжно, склонясь надо мной,
Освѣщённая луннымъ мерцаньемъ.

Мы молчали, но сердцемъ своимъ понималъ
Я всѣ мысли твои и желанья:
95 Нѣтъ невинности въ словѣ, слетающемъ съ устъ,
И цвѣтокъ любви чистой — молчанье.

Разговоры безъ словъ! Можно вѣрить едва,
Что въ бесѣдѣ безмолвной, казалось,
Та блаженно ужасная ночь, словно мигъ,
100 Въ сновндѣньѣ прекрасномъ промчалась.

Говорили о чёмъ мы — не спрашивай, нѣтъ!..
Допытайся, добейся, отвѣта,
Что волна говоритъ набѣжавшей волнѣ,
Плачетъ вѣтеръ о чёмъ до разсвѣта;

105 Для кого лучезарно карбункулъ блеститъ,
Для кого льютъ цвѣты ароматы…

[45]

И о чёмъ говорилъ страстоцвѣтъ съ мертвецомъ —
Не старайся узнать никогда ты.

Я не знаю, какъ долго въ гробницѣ своей
110 Я плѣнительнымъ сномъ наслаждался…
Ахъ, окончился онъ — и мертвецъ со своимъ
Безмятежнымъ блаженствомъ разстался.

Смерть! Въ могильной твоей тишинѣ только намъ
И дано находить сладострастье…
115 Жизнь страданья одни да порывы страстей
Выдаётъ намъ безумно за счастье.

Но — о, горе! — исчезло блаженство моё;
Вкругъ меня шумъ внезапный раздался —
И въ испугѣ бѣжалъ дорогой мой цвѣтокъ…
120 Съ бранью топотъ ужасный смѣшался.

Да, я слышалъ кругомъ рёвъ, и крики, и брань
И, прислушавшись къ дикому хору,
Распозналъ, что теперь на гробницѣ моей
Барельефы затѣяли ссору.

125 Заблужденія старыя въ мраморѣ плитъ
Стали спорить кругомъ неустанно;
Моисея проклятья въ томъ спорѣ слились
Съ бранью дикаго лѣшаго Пана.

О, тотъ споръ не окончится! Споръ красоты
130 Съ словомъ истины — онъ безпредѣленъ;
Человѣчество будетъ разбито всегда
На двѣ партіи: варваръ и эллинъ.

Проклинали, шумѣли, ругались они,
Увлечённые гнѣвомъ стариннымъ;
135 Но осёлъ Валаамскій боговъ и святыхъ
Заглушилъ своимъ крикомъ ослинымъ.

Слушать дикіе звуки его, наконецъ,
Отвратительно стало и больно,
Возмутилъ меня этотъ глупѣйшій осёлъ,
140 Крикнулъ я и — проснулся невольно.